Чтение онлайн

В Адмиралтействе утвердили особый сигнал — его надлежало передать всем кораблям Королевского флота, как только война с Германской империей и ее союзниками будет объявлена. «Англия ждет» — гласило сообщение. Получив его, капитаны судов должны были вскрыть пакеты с секретными предписаниями и действовать в соответствии с ними. Текст сигнальной шифрограммы содержался в недостаточно строгом секрете и за несколько недель до начала военных действий стал известен Престону, а затем закодирован доктором Гроссом и передан Карлом Хеншелем на эсминец Флота открытого моря, бороздивший маслянистые воды близ устья Темзы. Сведения поступили к одному из старших офицеров германской разведки в морское министерство на Вильгельмштрассе. Там продолжали получать от Хеншеля информацию о конструкции и вооружении британских кораблей. В последнее время к данным, добытым Престоном, доктор Гросс все чаще и чаще прибавлял собственные наблюдения о мобилизации резервистов и передвижениях войсковых частей. Поезда, отправлявшиеся с Ливерпуль-cтрит, везли морских пехотинцев в Харидж и Халл, что едва ли могло свидетельствовать о подготовке к боевым действиям во Франции — очевидно, британское командование планировало напасть на Северноморское побережье Германии. Форт Кодрингтон, близ порта Феликстоу, теперь служил перевалочным лагерем. Пятая и Седьмая флотилии эскадренных миноносцев вышли из залива Уош, как будто приготовившись сопровождать войсковой транспорт.

За три недели до начала ужаснейшей из войн доктор Гросс доложил начальству, что Британское адмиралтейство подало Государственной канцелярии срочный заказ на изготовление тысячи двухсот экземпляров карты Ютландского полуострова — от поселка Скаген на северном мысе до Фризских островов и границы с Германией на юге. Вероятно, сэр Джон Фишер намеревался осуществить свой давнишний замысел: атаковать немецкий флот в Кильском канале, и, вероятно, без объявления войны. Подобная кампания предполагала десантирование британских подразделений на датскую территорию, причем не приходилось сомневаться в том, на чьей стороне окажется северный сосед Германской империи: Дания, в 1864 году потерявшая провинции Шлезвиг и Гольштейн, теперь стремилась получить их обратно. {11} После того как на землю дружественной Ютландии высадятся пятнадцать тысяч морских пехотинцев, Королевский флот окажется менее чем в ста милях от Кильского канала. В этом случае немцы рисковали потерять сообщение между Северным и Балтийским морями. Нанеся империи Бисмарка такой удар, британская армия могла проникнуть в самое сердце Пруссии и дойти до Берлина. Для страны, ожидающей нападения с запада, со стороны Франции и Англии, это было бы равнозначно выстрелу в спину.

В последний предвоенный вечер августа 1914 года, когда Германия в очередной раз оставила без внимания ультимативное требование Лондона и Парижа вывести войска из Бельгии, Холмс и я прибыли с визитом в Скотленд-Ярд. И Престон, и доктор Гросс все еще оставались на свободе, хотя за ними пристально следили. Задержали только Карла Хеншеля (о чем его сообщники не знали), и сейчас он сидел перед нами. Мы находились в конторе полицейского управления на набережной Темзы, в кабинете с зелеными стенами и меблировкой, состоявшей из деревянных шкафов, непокрытого стола и вешалки для шляп. Допрос вел Альфред Суэйн, мы с моим другом расположились в стороне. Хеншель поначалу казался совершенно безучастным к собственной судьбе.

— Я не делал ничего противозаконного, — повторял он. — Я лишь получал сообщения и передавал их. Почему я должен был усмотреть в этом что-то предосудительное? Содержания посланий я не знал, никто не разъяснял его мне.

— Слушайте меня внимательно, — проговорил суперинтендант Суэйн, подавшись вперед с видом искреннего участия. — По вашему собственному выбору вы стали британским подданным. Но очевидно, вам лучше было бы оставаться гражданином Германии. Тогда вы считались бы иностранцем и ваш поступок не приравнивался бы к предательству английской короны.

— Пересылать сообщения — это не предательство!

— Поверьте, если начнется война, вас будут судить за государственную измену. Доказательства вашей вины несомненны. Через три недели, в восемь часов утра, вас выведут из камеры, наденут вам на шею веревку, и вы будете висеть в петле до тех пор, пока не умрете от удушения. Среди множества смертей вашу казнь никто не заметит, а берлинское начальство она огорчит менее всего. Для этих людей вы простой мальчишка-посыльный, не более.

— В Англии никогда не вешали за то, что совершил я!

— Верно, — ободряюще сказал Суэйн. — Если бы решение по вашему делу принимали сию секунду, вас, вероятно, осудили бы лет на пять тюремного заключения за нарушение закона «О неразглашении государственной тайны». Отсидев три года, вы, скорее всего, вышли бы на свободу.

— Так в чем же дело?

— В военное время вас осудят за измену родине по закону «О защите королевства» и приговорят к повешению. Мистер Хеншо, срок ультиматума истекает для вас, как и для ваших берлинских хозяев.

— Моя настоящая фамилия Хеншель, а не Хеншо!

— Сожалею, — произнес Суэйн, качая головой, — но это не поможет. Как ни печально, вы добровольно сменили имя, добровольно стали англичанином и будете повешены как Чарльз Хеншо, британец, предавший свою страну. Если вы лелеяли мечты о славе героя, позабудьте их. В Германии вам не поставят памятник. Если повезет, вас не повесят, а расстреляют, привязав к табурету на плацу в Тауэре. Это единственное, мистер Хеншо, на что вы можете рассчитывать в этом мире.

Не знаю почему, но последняя реплика суперинтенданта сломила упорство Хеншеля. Он затрясся, потеряв дар речи. В конце концов, этот бедный учитель языков был в шпионском заговоре всего лишь пешкой, и теперь, к его ужасу, почва уходила у него из-под ног. Тут Холмс вмешался, заговорив тоном «товарища подсудимого» на военно-полевом суде:

— Когда объявят о начале войны, будет уже слишком поздно, герр Хеншель. Сейчас на кону ваша жизнь. Придется вам выбирать между тюрьмой и виселицей. Пока у вас имеется последний шанс остаться в живых, торопитесь, не то упустите его.

Молодой человек смог ответить лишь после того, как глотнул воды из стакана:

— Разве у меня есть выбор? Что сделано, то сделано.

Холмс пожал плечами:

— Так и продолжайте передавать сообщения — только теперь вы будете получать их от нас. По вашим словам, содержание шифрограмм ничего для вас не значит. Смысл наших посланий также будет вам неясен, однако с их помощью вы сможете себя спасти. Жизнь или смерть, свобода или тюрьма — решение за вами.

Сделав выбор в пользу спасения, Хеншель предавал тех, чьи распоряжения выполнял до сего момента. Не знаю, кто уполномочил Холмса предложить ему такое — вероятно, Альфред Суэйн. Молодой человек, безусловно, представлял для нас определенную ценность. Сам я малосведущ в подобных вопросах, но, говорят, тренированный слух способен различить руку того, кто нажимает кнопку аппарата Морзе. Конечно, даже при согласии Хеншеля на сотрудничество нельзя с точностью сказать, как долго удастся держать противника в заблуждении, однако каждая шифрограмма, направляющая немцев по ложному следу, будет для нас на вес золота.

Пока я размышлял над этим, с парламентской башни зазвонил Биг-Бен. Поскольку мы находились неподалеку от Вестминстерского дворца, гул оказался достаточно громким, чтобы прервать наш разговор. Восемь ударов колокола прозвучали для Хеншеля погребальной музыкой. Если до сих пор он слабо сопротивлялся, то теперь сник окончательно. Опустив взгляд на руки, сложенные на коленях, задержанный произнес:

— Скажите, что я должен делать.

Почувствовав внезапное облегчение, мы все задышали свободнее: никому из нас не хотелось отправлять молодого человека на виселицу. Холмс подошел к окну и, приоткрыв раму, впустил в комнату теплый воздух августовского вечера.

— Будьте любезны продемонстрировать нам свое искусство, — сказал мой друг с холодностью, которая казалась естественной, хотя я сразу понял, что она притворна.

Прежде чем истек срок ультиматума, Хеншель несколько раз подряд отбил на аппарате Морзе текст короткого сообщения. Наверняка он полагал, будто его просто проверяют, и ему в голову не приходило, что послание, пролетев над темными морскими водами, попадет прямиком в Берлин. Сообщение было закодировано, тем не менее я смог прочесть содержащиеся в нем два слова: «Англия ждет».