Чтение онлайн

– Борис, - спросил Степанов соседа. – Света не такая высокая блондинка с большими глазами, в бежевых брюках и светло-коричневом джемпере?

– Точно. Откуда знаешь? Только блондинка не натуральная, а обесцвеченная.

– Я видел, как она к матери подходила, когда тот был ещё жив, - Степанов задумался.

Через два часа самолёт сел в Мехико. Все оказались в Международном аэропорту. Следовало перерегистрировать билеты до Сан-Пауло. Но что делать с Володей? Идти «сдаваться» в российское посольство он не спешил, как лететь ему дальше было совершенно непонятно.

Из-за стекла аэровокзала не доносилось не звука. Бесшумно взлетали и приземлялись лайнеры. Витя выражал восхищение звукоизоляцией. Его папа искал пиво. Борис нуждался в транквилизаторе после открытия, что Володя мент.

Володя, без конца рассматривавший табло в поисках информации о рейсе до Сан-Пауло, заметно выделялся формой российского милиционера. На какое-то время он исчез и вдруг обнаружился в хвосте колонны пилотов.

– Была, не была! – успел крикнуть он Степанову.

Пилоты в голубой форме бодро проходили кордоны. Их не останавливали , документы не проверяли. В середине, браво козыряя, шёл в голубой милицейской форме Володя.

Степанов и Витя открыли рты от изумления, когда увидели Володю на лётном поле. На микроавтобусе он ехал к самолёту.

– Папа, папа! – закричал Витя вернувшемуся с кружкой пива отцу.- Дядя Володя уже сел на самолёт.

– Хорошо, - спокойно отвечал отец.- Скоро и мы там будем.

Но самолёт, на который сел Володя, неожиданно повёл себя очень странно. Он развернулся и помчался по взлётной полосе.

– А мы!! – чуть не заплакал Витя.

Степанов рванулся к регистрационной стойке. Работница аэропорта мило улыбнулась ему, произнесла что-то по слогам, затем написала на бумажке.

Степанов вернулся, лихорадочно листая разговорник, в конце разговорника помещался словарь.

– Ну и что? – безмятежно спросил Борис, откусывая огромный бутерброд, запивая его пивом, второй бутерброд и кока-колу он принёс сыну.

– Володя рейс перепутал, - сказал Степанов.

– Куда он улетел?

– Выходит… на Огненную землю, - Степанов завершил перевод.

– Я знаю,- подпрыгнул Витя. – Это рядом с Антарктидой!

– У него тёплой одежды нет, - посочувствовал Борис. – Ничего купит.

– У него и денег нет, - сказал Степанов.

– Пластиковая карта-то есть?

– И карты нет.

– Чего же он так? – сказал Борис.- Ничего, как нибудь выкрутится, - тему он посчитал исчерпанной и больше о Володе не вспоминал, словно его никогда и не было.

Из Мехико до Сан-Пауло добрались без особых приключений. Единственным случаем, привлекшим всеобщее внимание пассажиров к Кальвадосу, стало то, что он ухитрился запереться в туалете самолёта. Как Степанов ни объяснял Кальвадосу снаружи, в какое положение следует поставить ручку, чтобы открыть дверь, тот не мог понять, как не мог понять ничего вокруг. Степанов был вынужден позвать бортпроводников, которые дверь взломали и Кальвадоса извлекли. За случаем с дверью поневоле наблюдали пассажиры, летевшие в хвостовой части самолёта, и те, кто стоял в очереди в туалет. Степанову запомнилось усыпанная бриллиантами паралитичная старуха в инвалидном кресле, сопровождаемая двумя латиноамериканцами, молодым субъектом с грудой мышц, глаза его скрывали чёрные очки в форме капель, и человеком средних лет, видимо, с очень плохим зрением, толстые стёкла его очков напоминали те, что используются в лупах или телескопах. Латиноамериканцы снимали старуху с кресла, чтобы ввести в туалет, когда разворачивалась вся история с Кальвадосом.

Кальвадоса вывели из туалета в состоянии близком к удару. Он ослаб, по лицу и шее потоком струился пот. Парик он снял и вытирался им как платком. Добила его встреча со старухой. Старуха была страшна как смерть. Годы и немощь сморщили её в печёное яблоко. Руки, которыми она упиралась в подлокотники кресла, свела подагра, они напоминали лапы птицы. И без того расшатанные длительным прибываним в туалете нервы Кальвадоса не выдержали. При виде старухи он затрясся и неминуемо свалился бы в обморок, если б Степанов не поддержал его. Степанов повёл Кальвадоса к месту, а тот всё оглядывался на безобразную старушенцию. Старуха повернулась и преследовала его взглядом. Степанов вспомнил, что видел старуху и сопровождавших её молодцов ещё на предыдущем рейсе, Москва-Мехико, тогда он не придал им особого значения.

В самолёте Степанову, помимо Бориса с сыном и семейства Марины: дочь на выданье, сын-инвалид, бывший муж – профессор, удалось познакомиться ещё с одними русскими, летевшими встречать Новый год в Бразилию. В число знакомых Степанова вошли три «новорусских» с секретаршами, часы на запястьях и золотые цепи на шее у них были ещё круче, чем у Бориса, и странный одинокий путешественник Павел, двадцатипятилетний упитанный юноша, говоривший удивительно тонким голосом. Поводом для знакомства послужило новое предложение Бориса выпить и его обход салона самолёта с бутылкой грузинского вина. Те, кто откликнулись на предложение, и были русскими. Общими темами беседы новых знакомых стали отели, где предстояло жить, стоимость путешествия, и то интересное, что предстояло увидеть. Участвовавший в общении Степанов краем глаза наблюдал за Кальвадосом. Он опасался, что с тем опять, не дай Бог, что-нибудь случится. Кальвадос вёл себя спокойно, сидел, закрыв глаза, или смотрел в иллюминатор.

Самолёт сел в Сан-Пауло. Сразу по приземлении ощутилась страшная тропическая жара. Окунуться в неё после слякотной промозглой Москвы было всё равно, что войти в тулупе в горячо натопленную русскую баню. Когда шли к автобусу, казалось, что размягченный солнцем асфальт пружинит под ногами. Пот струился по лицам путешественников. Все быстренько снимали последние зимние вещи, чтобы остаться налегке. В аэропорту русские туристы привлекали всеобщее внимание. Только у них на руках висели шубы, тёплые куртки и тяжёлые плащи. Чемоданы, куда они сложили зимние вещи, были особенно велики.

В здании аэропорта сделалось посвежее, здесь работали кондиционеры. Но вся атмосфера полностью отличалась от московской, даже по-другому пахло. Влажный горячий воздух источал чужеродные насыщенные ароматы. Мускус людей, резкие цветочные запахи духов и туалетной воды, предлагаемых во множестве магазинов, мешались с запахами острых приправ и соусов, доносившихся из разбросанных там и здесь кафе, закусочных, шурашкерий, ресторанов. Ещё пахло пудрой и сигарами. С непривычки затруднилось дыхание, перехватило горло, лёгкие перестраивались на более глубокие вдохи и выдохи. Экзотическая обстановка будоражила нервы, удивляла , развлекала до восторга.

Держась за поручни, Степанов и другие скользили по горизонтальному эскалатору, а мимо проносились загорелые бойкие парни в отутюженных брюках, лакированных ботинках и пёстрых сорочках, солидные отцы семейств парившиеся в чёрных костюмах, пожилые матроны в длинных юбках и широких блузках, одетые по-взрослому дети, будто минуту назад извлечённые с щеголеватого утренника, смуглые, плосконосые девушки в обтягивающих массивные прелести майках, с огромными серьгами, браслетами и высочайшими причёсками. Белки негритянских глаз соперничали с желтизной глаз латиноамериканских. Пластика движений бразильцев заражала бодростью, взвинченной оптимистичной энергетикой, впрочем, вряд ли имевшей отдалённую цель или малейший смысл.