Казнить! Нельзя помиловать!
Шрифт:
Вышел из помещения — а морозец то посильнее стал: и ноздри стали слипаться и щёки начало пощипывать. Градусов 15–18. По такому морозу не больно то погуляешь… Пошёл вверх по Горького, как из ближайшей подворотни раздалось глумливое:
— Эй — фраерок… Подь сюды — предъява к тебе есть! Перешёл в ночное зрение — знакомая парочка — гусь да гагарочка! Стоят в темноте: в метре друг от друга и руки опущены вниз… Явно в руках или ножи или заточки! Шагнул в темноту и… исчез! Был силуэт на фоне света и не стало! Гопники растерялись на несколько секунд, а мне больше не нужно! Рывок к правому и костяшки фаланг согнутых пальцев левой руки со страшной скоростью и силой всего корпуса врезались в гортань, ломая не только хрящи горла, но и кости позвоночника. Голова и туловище полетело в глубину прохода, а я уже за спиной второго! Левая рука на лоб, а костяшки правой — мощный удар под основание шеи. Хруст ломающихся шейных позвонков, а я отскочил назад. Вовремя! На инстинктах второй гопник перебросил нож в обратный хват и уже мёртвым — ударил назад! Хорош бы я был, оставшись у него за спиной. Нет — медальон бы отклонил удар. А если бы его не было?!
Нагнулся, быстро охлопал карманы. Вытащил у обеих довольно пухлые кошельки; снял с шеи одного массивную золотую цепь с крестом, а с пальца другого — весьма приличную золотую печатку. С камнем… Из кармана пиджака вытащил смятые купюры и надавив одному из гопников на дёсны — сунул деньги ему в рот. Пусть поломают голову сыскари и урки… Вышел в невидимости и побежал вниз к Красной площади, оббегая гуляющих прохожих. Добежал до здания телеграфа; в тени здания вышел из невидимости и пошёл дальше. Перейдя через улицу — зашёл в Елисеевский магазин. Набрал там всяких вкусностей; по бутылке красного, белого вина и шампанского и поймав извозчика — поехал вверх по улице. К себе. В свой новый дом. Бывший иудейский… Не доезжая метров четыреста — по соседней улице, остановил экипаж; расплатился… И уйдя в невидимость пошёл к себе — в новый дом…
Новый год встретил в одиночестве, но в прекрасном настроении! Видимо ночная сшибка зарядила меня кучей положительных эмоций…
Да вы, батенька — становитесь адреналиновым наркоманом! — прозвучал в моей голове ироничный голос моего реалиста-критика — так и до адреналинового маньяка докатитесь! Я лишь усмехнулся на это, но зарубку на память оставил! Да — именно вот так, незаметно, перешагивают грань дозволенного, стремясь удовлетворить всё возрастающие потребности в жажде наслаждений или удовольствий! И не каждому ту грань под силу разглядеть… И мне нужно быть осторожным… Вот с такими мыслями — в меру хмельной; в меру довольный и завалился спать после 12 часов ночи, поздравив себя несколько раз и пожелав себе много всего всякого — насколько хватило бутылки шампанского… Не много? Зато утром не болела голова… Проспал до обеда, а проснувшись — пообедал оставшимися вкусностями и остатками же традиционного салата "Оливье". И со светлой головой погрузился в создание и прорисовку схем и денежных потоков подчинённых мне кланов, обдумывая, а потом и создавая на бумаге схемы будущих операций на благо моей страны — моей новой Родины! А утром второго покатил на работу в гараж. Хватит бездельничать…
Художника моего я подтягивать в гараж не стал: поработаю до обеда; подготовлю краску и лак, чтобы парень сразу же включился в процесс зарабатывания денег… Поехал в гараж, как обычно, по весьма непопулярному для автомобилистов невзрачному проезду (с одной стороны несколько глухих заборов каких то предприятий, а с другой — лесополоса, переходящая в небольшой лесок и пустырь с разрушенными зданиями) — по которой в день проедет всего пара — тройка автомобилей за день. На полдороги — почти на границе леска и пустыря — почти на обочине дороги, увидел пятерых мужиков в ватниках, сидящих на коротком бревне. Возле них — деревянный ящик из под водки, стоящий "на попа"; на нём газетка и бутылка… Подъехал ближе и разглядел нехитрую закуску: колечки колбасы; ломти серого хлеба; банку с солёными огурцами и рассолом, ну и конечно же гранёные стаканы, наполненные наполовину… Я рядом — в живописном беспорядке: лопаты, топор, ломы, кайло… Пустырь, что ли будут разбирать? Проехал, а мужики на меня даже внимания не обратили, продолжая о чём то спорить, или что то доказывать друг другу. Трудовые рабочие будни… Возвращался после обеда — они в ближних развалинах ковыряются, а на обочине ЗиС-5 стоит, с опущенным бортом и обломки досок из кузова торчат… Угадал… — хмыкнул я, проезжая… Правда… — очень уж мало работяг трудится на развалинах: таким темпом они год будут их разбирать! Хотя — неисповедимы дела строительных организаций…
Позвонил своему Пикассо… Услышал в трубке голос умирающего. Он просил, умолял — дать ему хотя бы пару дней на восстановление за траченных им душевных и физических сил… Ну я же не зверь: дал ему день отдыха с условием: послезавтра — на работе как штык! После послезавтра — на работу может не выходить! Возродившийся к жизни Рембрант бодрым голосом возвестил — будет как штык! Вот и ладушки… Мне и без него найдётся что делать: подготовить запчасти; проверить на работоспособность мои придумки; разложить нужный инструмент по местам; просмотреть список клиентов и их очередность… Как раз до обеда провожусь, а после него — по наркоматам. В невидимости… Нужно информацию собирать; людей, включаемых в мои финансовые цепочки лично просмотреть и проверить, а заодно разобраться в "бумажной" иерархии НКИДа — наркомата иностранных дел. Кто за что отвечает и кто что у себя имеет… У меня ведь финансовые операции за рубежом намечаются. Значит — нужны документы!
Выехал на работу по давно уже привычному маршруту. Издалека заметил — сидят, работнички! Водочку кушают… А может быть так и надо? На морозе то поработать даже до обеда — это не в закрытом обогреваемом гараже, который я себе обустроил, работать! А сидят — ждут, наверное, начальство — которое нарежет им фронт работ… О… а вон и начальство, наверное, к ним едет. На грузовике ЗиС-5 — на который они вчера обломки досок складывали. А доски зимой — это тепло! Скосил глаза на работяг — даже с некоторой завистью — хорошо сидят! И только успел заметить, как грузовик, вдруг, вильнул в мою сторону и рванул как взбешённый жеребец! Я крутнул руль вправо, уходя от столкновения, но… Зима, укатанный снег на дороге… "Эмка" только и успела чуть отвернуть в сторону, как удар усиленным… УСИЛЕННЫМ бампером в левую скулу моего авто, толкнул меня на спинку сиденья, да так, что голова моя мотнулась туда-сюда, а потом швырнул меня грудью рулевое колесо! Амулет, конечно, удар смягчил, но мотание головой; удар грудью и шок от столкновения сделали своё "гнусное" дело — я на несколько секунд выпал из реальности!
В глазах потемнело; засверкали звёздочки; потерял ощущение где верх, а где низ и вообще: где я; что со мной?! Но — сквозь все эти непонятки почувствовал, как меня выдернули из машины, словно морковку из грядки! А потом в плечо что то ткнулось и соскользнуло в бок… Уже приходя в себя и готовясь дать отпор, ещё не видя кому, почувствовал, как слетела с головы шапка и грубая рука рванула с шеи цепочку с медальоном защиты! И снова — тычок чем то в плечо и укол в мышцу, и ткань с хлороформом, накрывшая рот и ноздри! Удар в живот и непроизвольный вздох. И провал в темноту. Уже надолго…
Очнулся от тряски… Чувствую — организм борется с последствиями медикаментозного вмешательства в мой организм. Проще говоря — убирает воздействие снотворного… Но то, что я пришёл в себя — думаю, афишировать не буду… А тут и слух вернулся — в кузове что то гремело. Скорее всего — инструменты… А что моё тело? А оно лежит на чём то мягком и крепко связано: и руки и ноги… Локти стянуты за спиной; запястья стянуты так, что верёвки, кажется, режут кожу! Ноги стянуты в лодыжках; согнуты в коленях и притянуты к кистям! Вот почему верёвки режут кожу! А я, значит — лежу на животе и кто то держит меня за связку ног и рук… А едем мы, вроде бы недолго — по крайней мере выгнутая поясница ещё не затекла…
Пока ехали — восстанавливал организм в боевое состояние, да боролся с болью в мышцах: лежать в позе кренделя — то ещё удовольствие! Наконец, вроде бы — приехали… Грузовик остановился и мотор заглох. Кто то взрезал верёвку, соединяющую руки и ноги и ноги со стуком тут же рухнули на подстилку. И тело выпрямилось… И пронзилось жуткой болью от резкого распрямления застывших в неестественном положении мышц! Я даже застонал от неожиданности — не сдержавшись! И тут же услышал насмешливое:
— О… — объект уже пришёл в себя…
— Не болтайте! — приказал властно другой голос — сняли и понесли в дом! Меня подхватили за ноги и плечи и потащили к краю кузова… Не бросили бы на землю как какой-нибудь мешок — разобью же себе лицо! — мелькнула в голове паническая мысль. Но, видимо — был приказ не наносить мне травм, поэтому сняли меня — как какую-нибудь тару и понесли в дом. Лицом вниз… Занесли; безо всякого почтения повернули; усадили на стул и привязали ноги к ножкам, а руки за спиной — к спинке. И оставили меня. Думал в одиночестве — ошибся. За столом — напротив меня сидел… Да — я не ошибся — Лазарь Каганович. Собственной персоной. А за ним — сбоку… Ба… Знакомые все лица! Горожанин Валерий Михайлович — он же Гамбург Вольф Моисеевич. Бывший 2й заместитель начальника ИНО Слуцкого, а сейчас уже начальник ИНО — иностранного отдела НКВД (заграничная разведка и шпионаж). Быстро у иудеев продвижение по служебной лестнице: из второго зама — в начальники! И это при наркоме Ежове! Жёсткий властный взгляд настоящего НКВДшника. Серьёзный мужчина — не то, что душка Слуцкий… Олицетворение мощи и безжалостности НКВД…
— Ну как ты себя чувствуешь? — доброжелательно поинтересовался нарком железнодорожных путей сообщения Лазарь Каганович. Усмехнулся иронично, слегка при этом поморщившись:
— Если развяжете, да за стол усадите — то почти как в гостях…
— Весёлый молодой человек… — повернувшись к мрачному Горожанину, добродушно улыбнулся Лазарь — может быть мы с ним и столкуемся к обоюдной выгоде… И, повернувшись ко мне, добавил:
— Я задам тебе несколько вопросов… Ответишь — будет тебе и стол и всякие удобства… И даже девочка будет. Ты каких предпочитаешь: тёмненьких, светленьких, скромниц или озорниц? Ага… — добрый дядя: будет вам и дудка, будет и свисток… А нахрен я тебе потом нужен буду… Хотя… — возможны варианты: преданные слуги иудеям нужны!