Чтение онлайн

Нет — секретари райкомов не возмутились против предложения Вождя и не усомнились в правильности его предложения! Они лишь возразили: ну какие сейчас — в такое трудное время новшества? Вот разгромим и уничтожим всех врагов Советской власти — тогда и можно будет вводить предложенное нашим дорогим и любимым учителем и Вождём. А пока — все на борьбу со скрытыми врагами, плетущими сети заговоров против Советской власти и лично дорогого товарища Сталина! Не допустим!!! И согласились с предложением товарища наркома внутдел Ежова — дать ему ещё больше полномочий! И Сталину пришлось согласиться — пойти на уступки под давлением секретарей крайкомов. Иначе… Пленум мог и вынести резолюцию о недоверии товарищу Сталину и сместить его с должности! И началась ежовщина — кровавые 37–38 й годы! Там — в нашем времени! А здесь? Здесь Сталин тоже был вынужден придержать свое предложение и согласиться на выявление и безжалостное уничтожение врагов Советской власти… Но — жёстко контролируя Ежова и не давая ему почувствовать вкус безграничной власти! Поставив его замом — Фриновского! А на его место — начальника ГУГБ (главного управления госбезопасности — Лаврентия Берия! Ежов, таким образом, стал чем то вроде свадебного генерала: мог наудувать щёки; заседать на совещаниях; отчитываться о достижениях и победах, а всю основную работу контролировал Фриновский. А Берия контролировал Фриновского! Ну а что касается оболганных, оклеветанных и посаженных невиновных — так за этим и должен был следить Фриновский. НО — давать результат! А если что и было не так, так лес рубят — щепки летят! А то, что полетят люди: что ж — бывает…

В марте Сталин вызвал к себе Фриновского и дал ему поручение: присутствовать вместе с Ежовым при аресте Генриха Ягоды и проследить, чтобы всё происходило согласно буквы закона. Ну и проконтролировать — как бы чего не произошло такого… И Фриновский оправился с Наркомом НКВД Ежовым производить арест бывшего наркома. При обыске в квартире и на даче много чего нашли из богатства и роскоши: советские деньги стопками, драгоценные произведения искусств, картины и золотые кубки, блюда, царская посуда; меха, импортные отрезы и импортная мужская и женская одежда. Не нашли только валюты, золота и драгоценностей с драгоценными камушками… А у меня в квартире прибавилось ещё несколько саквояжей и чемоданов…

Не смотря на большой спрос на мою, с моим художником, работу — постепенно стал сокращать количество автомобилей, предлагаемых на улучшение. Времени стало катастрофически не хватать даже на отдых — мне, естественно! Моему Васнецову выделил отдельный бокс, в котором он творил как ему душа подсказывала — согласно вкусу заказчика, или заказчицы; получал с них деньги. Часть — относил в бухгалтерию авто предприятия, остальное — отдавал мне, когда я появлялся… Я — из этой суммы выделял ему его долю. По времени я его не контролировал, но и не подгонял. Он сам понимал: сделал больше — получил больше! Был — один единственный раз, когда он решился мня обмануть. Очень долго потом жалел о том, что ему пришла в голову такая дурная мысль! Нет — я его не бил и не отбирал у него деньги; не загружал непомерным штрафом и не ставил на "счётчик"… Просто — поучив от него деньги; выдал ему его долю и показал рукой на дверь гаража. Парень изобразил удивление — не понял? Объяснил: сколько он взял с клиентки; сколько забрал себе, обворовав меня!

— То, что ты у меня украл — это тебе выходное пособие… — презрительно бросил в лицо побледневшему "Малевичу"… — Наказывать я тебя не буду, но все, кому надо узнают, что ты — вор! А теперь — пошёл вон! Парень целую неделю приходил к проходной, как на работу; встречал меня у ворот при въезде и выезде и слёзно просил простить — лукавый бес попутал! Простил — первый и последний раз…

Через несколько дней после моего концерта ко мне приехала Малышева. Екатерина… Передала привет от отца и приглашение: буду в Коломне — обязательно зайти в гости: или на работу или домой… Поблагодарил, но сухо: где я, а где Коломна… И продолжал работать с машиной — сроки поджимали, да и говорить мне с Катей было не о чем. Она это — как многие женщины, почувствовала, но попыталась наладить прежние отношения, используя весь свой женский арсенал: от упрёков до слёз… С тем и ушла, когда увидела, что зря старается… А ещё через неделю заявилась в гараж Кораблёва! Это была вообще песня! Пришла; перекинулась несколькими фразами; поиронизировала, пококетничала и ушла… Зачем, спрашивается, приходила? А через пару дней узнал — зачем. Вновь пришла; закрыла дверь гаража; достала из сумки мужскую рабочую одежду и стала переодеваться. В моём присутствии. У меня на глазах! Да ещё и призывно элегантно поворачиваясь и нагибаясь, или наоборот — выгибаясь…

— Ты не поможешь мне Мишенька… — невинным голосочком пай девочки попросила она, поблёскивая озорно синими глазищами, стоя передо мной в одном нижнем белье, вернее в двух — вроде как не понимая что здесь куда и как одевают… А я стоял, глотал слюни и только отрицательно мотал головой: я же не железный! Если уж возьмусь — так точно не отпущу!!! Не дождавшись — вздохнула:

— Ну ты и стойкий оловянный солдатик! Но и олово можно растопить теплом моего горячего сердца! Значит… — сверкнула своей фирменной умопомрачительной улыбкой — будем вести осаду по всем правилам военного искусства! Я вновь промолчал. А что было делать — говорить дрожащим от вожделения голосом? Ну конечно — щас!

— Ну давай, товарищ командир — показывай: чего тут тебе откручивать, а чего закручивать… — не дождавшись нужной реакции на свои соблазнения, задорно воскликнула Настя.

— А ты сможешь — боец? — засомневался я…

— Так дурное дело нехитрое! — тряхнул шикарной гривой волос мой нежданный ученик… Покачал, в сомнении, головой, но показал какие гайки надо закрутить… Ну что: по крайней мере гаечный ключ двумя пальчиками не держит. И пыхтит, но закручивает. Да ещё ругается — себе под нос… Меня, естественно поносит всякими словами — не совсем приличествующим воспитанным девушкам.

— Кораблёва — я всё слышу! Чем ругать себе под нос мужлана, чурбана бесчувственного и прочее… прочее — лучше иди ка ты на свои лекции… Настя вскинула голову, сверкнула глазами:

— И во всём то ты лучший, и всё то ты умеешь и всё то ты слышишь… Прямо страшно с тобой рядом — такой неумехой себя чувствуешь!

— Ну так в чём дело Кораблёва: иди к своим медикам и не будешь чувствовать себя ущербной — ухмыльнулся я. Настя покачала головой:

— Нет Мишенька — так легко ты от меня не отделаешься! И потом: мне, как работнику зарплата положена! Вот и свозишь меня поужинать после работы! Я чуть не задохнулся от возмущения:

— Да ты с такой работой и на тарелку супа не заработаешь!

— Так я не требую везти меня в ресторан — я же с понятием! — выпалила в ответ наглая девица — отвези куда попроще… Я ухмыльнулся.

— Опять какую-нибудь пакость придумал Степанов! Ну что я тебе такого сделала, что ты меня не любишь — такую лапочку?! Вот так — подкалывая друг друга, пикируясь, переругиваясь, с трудом дотянули до обеда… Я дотянул… Ну вот как так можно? Нужно закрутить гайку — так присядь на корточки и закручивай! Нет — эта… Этот… помощничек встанет, наклонится; прогнёт спинку и водит попкой, обтянутой плотными штанами — туда-сюда… Старается она, видите ли! А у меня от её усердия — косоглазие появляется! Или подойдёт сзади, прислонится так — легонечко грудью, аж огонь по венам и мурлычет на ушко: а что это ты делаешь? А тут ещё мой "Рембрант" через каждые пять минут меня отрывает от работы! Посоветоваться ему надо!!!

Пикассо — твою ж мать! А сам стоит и слюни пускает! Или зовет — вроде как меня — оценить его работу… Да что я — работы его не видал что ли? А моя работница смотрит умоляюще — ну давай сходим, посмотрим хоть одним глазком! А посмотрев — хвалит этого "Репина" таким голоском, что он готов наизнанку вывернуться, чтобы ей угодить! Да — страшная эта сила красота! А кто то еще брякнул, не подумав: Красота спасёт мир! Да такая красота его погубит!!!

В общем не выдержал я такого издевательства, плюнул в сердцах и предложил — чтобы отвязаться, закончить на сегодня. И поехать пообедать… Пообедал девицу, довёз до здания института; отправил на лекции и вздохнул спокойно, когда мамзель скрылась за дверью… Поехать на работу? Да ну её — настрой не тот! Домой поеду — в ванну! Хоть остыну, да помечтаю о несбыточном…

А чего мечтать то? Вот же она, мечта: рядом — бери, да пользуйся! — иронично прошелестел у меня в голове голос оппонента-реалиста…

Ага… — скривился я на его сентенцию — эта мечта — как граната с выдернутой чекой! В любую минуту может взорваться своей непредсказуемостью! И похоронить меня под воздействием своего легкомысленного характера гулёны за чужой счёт. Здесь всё не так выпукло, как у нас, но зато тут более тоталитарно! Вон как она, стоя со мной в обнимку, улыбалась Фриновскому! Я, конечно, понимаю — эта привычка у женщин в крови — как вторая кожа! Но ведь мужчина об этом может и не догадываться! И что тогда? Кто я — пусть и не простой автослесарь против зам наркома?! Вот то-то и оно! А эта дура этих раскладов не понимает и обижаться начнёт, когда я всё это ей начну выговаривать. Она же по другому не умеет. Но считает, что это ничего не значит! Короче: быть рядом с такой — реально получать проблемы! А мне это надо? У меня и так забот полон рот! Я вон в Тушино — как на работу езжу — если не через день, то через два дня точно… И сегодня уеду: очень уж мне не хочется завтра с Кораблёвой встречаться. Вернее наоборот — очень хочется, но не нужно! А значит — надо себя чем то занять… В случае с Малышевой — я уехал в Испанию. А в случае с Кораблёвой — куда? Ну… — пока?… Пока — в Тушино…

За делами и хлопотами ка то буднично — для меня, прошла встреча сына с отцом. Все сроки уже прошли и добавочные тоже: я уже думал навестить Ворошилова и выразить ему своё Фе… отрезанием части тела. Пальца или уха, как обещал, но решил выждать ещё три-четыре дня… Видел — не всё зависит от наркома обороны, хотя он мог бы и посильнее напрячься! Но — не пришлось: через четыре дня после последнего срока Борисов-старший стоял на перроне вокзала…

Вышел на перрон усталый, но не сломленный мужчина в ватнике и с фанерным самодельным чемоданом. Лёгким — ну какие вещи могут быть у зека, хоть и бывшего… И тут сын подошёл… Обнялись крепко — как водится… Я стоял рядом — в невидимости и "мониторил" обстановку, чтобы им никто не мешал… Вышли из вокзала; сели в такси и в Универмаг. Приодеться — я дал Колюне две тысячи рублей на экипировку. А что — хорошие ботинки — 400 рублей! Половина зарплаты обычного работяги! Правда — ХОРОШИЕ… Приоделись — как мне потом рассказывал Коляныч и в наркомат. В вестибюле Борисов-старший показал документ о реабилитации. Помурыжили его на входе и отвели в кадры… А там — о нём уже было распоряжение самого наркома! И дела пошли быстрее и веселее… Выдали командирскую книжку со званием комбриг; материальную безвозмездную помощь в размере 6 месячных зарплат — аж 8000 рублей! И направление на получение вещевого довольствия и направление в санаторий среднего командного состава — под Москвой. На лечение. Сроком на двадцать пять дней… Коля проводил отца в санаторий; вернул мне 2000 рублей и начал было горячо благодарить, но я оборвал: мягко, но настойчиво.