Чтение онлайн

– Вырвать сможешь?
– поинтересовался Харальд, - Я ж тут для того и есть. Чтобы доказывать, что может взрослый воин. Настоящий воин.

– Один нет. А вместе... Леди Немайн, ты верёвку для этого прихватила?

– И для этого тоже. Держи.

– Тогда затруднение не сложней гнилого зуба. Отец таким и не занимается, к цирюльнику отсылает, - Тристан затянул на одном из прутьев узел, - Ну что, викинги, вырвем зуб?

Викинги-недоросли охотно ухватились за верёвку. Хорошая штука - лён. Прут выскочил легко - не случилось даже кучи-малы, все устояли на ногах.

Харальд расплылся в улыбке:

– Я бы вырвал эту прутину пальцем. Но - хорошая ребятня. Стайная. Волчата!

Второй прут пошёл так же легко. Третий потребовал за себя виру - падение на спины и кучу-малу. Трогать четвёртый смысла не имело: проход получился достаточно широкий.

– И пала стена до основания своего, - продекламировала Немайн, имея в виду Иерихон. Заучивание Библии наизусть не прошло даром, - Варварское войско, за мной сразу не лезьте! Сперва покажу проход епископу. Ну и с факелом пусть будет кто-нибудь.

Строили римляне на совесть, не пожалев каменной кладки. Внутри хода сухо, прохладно - и очень темно. Светлая эльфийка всё-таки не драу, в полной темноте ничего не различит. Лезть же в древнюю темноту на ощупь - не самое благоразумное поведение. Клирик представил себе реакцию камбрийцев на чернокожую и серебрянноволосую девушку. Во-первых, безусловно злая нечисть. Во-вторых, прототип, шотландские трау, размножаются, исключительно похищая себе жён с поверхности. Девочек у них не рождается никогда. Увидев такую непонятку, камбрийцы бы, возможно, и не пристукнули её сразу. Но связываться поостереглись точно. А ведь поначалу он видел свою аватару именно драу. Помешала общая злобность расы. Добрый или нейтральный тёмный эльф - настолько редкое исключение, что отыгрывать его - дурной тон. А втираться в душу напарнице в шкуре противной злючки немного трудновато!

Похихикивая, Клирик разглядывал чёрный от факельной копоти свод. Кладка прочная. Конечно, что случится за две недели с ходом, простоявшим сотни две лет? Но, прежде чем вести в подземелье детей, следовало убедиться в полной безопасности. А вот факелы в держатели он страже насовать не позволил. Темнота - это романтика! Теснота холодного камня вокруг, ариаднова нить страховки, и факел непременно в руке... Чтобы пламя дрожало и колебалось. Опять же, много факелов быстро выжрут кислород.

Наконец - дверь. Старый римский замок. Вполне исправный. Тщательно промазан салом самой Немайн. Как он скрипел две недели назад! Теперь только тихо пощёлкивает под извлечённой из кармана отмычкой.

– Интересно, где мы выйдем?
– неискренне гадал Клирик, корпя над кошмарным железным устройством. Не пронаблюдав в действии универсальный открыватель, епископ принял бы его за инструмент палача, - Должен быть центр города, подвал какого-нибудь из значимых зданий... Готово.

Прежде, чем Немайн открыла дверь, епископ остановил её руку.

– Учёная дочь моя, осталось выяснить один вопрос. У всякой мудрости должен быть источник...

– Для этого нам понадобится немного воска...

Пальцы сломанной руки сохранили достаточно силы и подвижности, чтобы сдёрнуть кольцо с правой. Осталась чуть нагреть кольцо в пламени факела - а отнять слепок от камня смог и сам Дионисий. Сицилиец прочитал надпись. На родном греческом. "Пресвятая Богородица, сохрани и помилуй Августину-Ираклию, Августу".

– Я выбрала себе другую судьбу, - сказала коронованная базилисса, смешно дёрнув ушами, - Но прочитанные книги забывать не собираюсь. Вегеций, Витрувий, Прокопий Кесарийский, Маврикий...

Епископ понял немного больше, чем сказал - и собирался сказать - Клирик. Разница мировосприятия - инженер старается сказать ровно сколько надо, дипломат - меньше, а политик - больше. Дионисий счёл Немайн политиком. Уровнем выше себя. Хотя бы потому, что, вжившись в образ сидхи, Августина-Ираклия должна была отказаться ото лжи. От самой заметной, привычной, непроизвольной, свойственной человеку как дыхание. Но сидхи-то не лгут.

Базилисса-сидха. Валлийские сказки и суеверия вдруг обернулись тенью умирающей Империи. Великие воители, не оскверняющие уст ложью, но позволяющие умолчание. Великие торговцы, великие строители, великие врачеватели. Они гибли в боях против варваров - но выставляли на поля битв новые поколения с упорством истинно великой державы. Народ холмов? Семи холмов Рима! Разумеется, в сказочном мировосприятии варваров. Да и легенды о странном облике, и манера валлийских рыцарей вести бой - не след ли последней сарматской алы? Сицилиец смотрел на сидху-базилиссу - а перед глазами стояла кардинальская шапка, отбрасывающая тень папской тиары. Но вести об этом разговор... не сейчас. И хорошо всё взвесив. Сейчас же стоило думать о приговоре. И о душе подсудимой. Пусть Дионисий в первую очередь политик. Епископ он тоже годный. А умение читать в душах полезно и тем, и тем.

Скрипит дверь, упирается в зад святого Давида. Какой там подвал! Церковь. Пустой и гулкий неф. Лунный свет играет в витражах - днём царствие небесное, ночью - волшебная сказка. Стражи не видно - отозвана на более важные объекты. К извинению комеданта, про ход он понятия не имеет. И король не знает. В которой из многих усобных замятен секрет потеряли - не важно. Важно, что город можно взять без боя, изнутри.

Немайн осторожно выглянула в щёлку между створками тяжеленых дверей.

– Взгляни, владыка Дионисий.

Епископ взглянул. И признал - картина внушительная. Одно дело - наблюдать факельное шествие днём, другое - ночью. То, что для Клирика просто "здорово", для Дионисия обернулось картиной кромешного ада.

Сэр Эдгар оказался одним из немногих, кто принял судебную игру совершенно всерьёз. Поднял ополчение - не на стены, но сгрудил с внутренней их стороны. По улицам скакали - кони в городской ограде случались только во время войны - рыцарские патрули. И факелы, факелы, факелы. Ночь днём не стала, обратилась в деловитое яркое пекло! Одна беда - от церкви до дома короля и казны - через площадь.

Тристану под землёй понравилось. Отвязывая страховочную верёвку от пояса, в последний раз напомнил задания. Осенило.

– Учитель, ты точно не пойдёшь с нами?

– Я сейчас проводник, и только.

– Так может, одолжишь Альме свою накидку? Она толстая, но ночью да внезапно - за тебя сойдёт. Накидка - не серое платье. Налезет.

Альма даже на толстую не обиделась - побыть сидхой заманчивее. К тому же ей доверили отряд, идущий к воротам! Скрип тяжелых створок. Стены Кер-Мирддина не удержали враждебного войска. Начинаются резня, насилие и разграбление.

А в церкви тихо и умиротворённо. Старые римские камни радостно впитывают шум, так похожий на учебную суету римского форта. Без пелерины августа выглядит совсем ребёнком. Хотя ей должно быть... Да, девятнадцать лет. Для замужества в самый раз. А до совершеннолетия почти год. Править должен опекун. А трактирщик и не знает, что формально является регентом Римской империи!

– Скажи, Августина, почему ты не захотела передать славу победы Господу нашему? Не из-за гордыни же... Тогда бы ты не пряталась.