Чтение онлайн

– Вот именно, - согласилась Анна, - вот именно. Не появился - был всегда... Это и есть - сила богини. Я унижена. Я склоняюсь перед тобой, древняя. Но скажи - что же мне делать теперь?! Руки на себя наложить? Решила ж тебе, мерзавке, помочь, затяла игру с церковным судом. Ведьма! Всё ради того, чтоб ты поскорей своего добилась. Вы ж, боги, кто принял христианство, хотите стать святыми?! Так пожалуйста! Становись! Если бы Церковь вчера признала, что вся твоя сила исходит от Бога... Из колдовства получилось бы чудо! И мне, убогой, было б хорошо. Святая-то чудотворица ведьме хоть и конкурент, да всё ж не прямой. И ученицы твои монашками стали б, не знахарками. Но ты ж безумная сидха. Отреклась от приподнесённой святости. Ведьмой предпочла оказаться! Радуйся, древняя! А мне жить больше незачем...

Клирик сперва обалдел. Потом - не знал, что сказать. И, только уловив начало движения - к падению и смерти, влепил ведьме пощёчину. Чуть кисть не вывернул - но Анну отшвырнуло внутрь, к колоколу. А как припомнил, что Немайн тоже женщина - и второй раз припечатал. Наружной стороной. Рубиновой камеей.

– Первая - от истерики. Вторая - за Альму. Твоя работа, крыса охоты, больная страхом тела рек?

Клирик, того не заметив, воспроизвёл манеру кораблестроителя ругаться кеннингами. Сам оторопел. А ведьме пришлось расшифровывать...

– Ну и пусть сука бешеная, - сказала она тускло, - а ты добренькая? Спасла... Ну, не спрыгну вниз. Так повешусь в уголке. Или утоплюсь. А хочешь - грудь себе отрежу и на трофей подарю? А голову пусть муж отрубит. Я б и сама, так не успею. Только горло перережу... А детей моих сама дави. Я их многому уже научила, подрастут - мстить будут... Хотя раньше с голоду подохнут...

Клирик с неожиданным удовольствием влепил ей ещё одну плюху. Тыльной стороной, по носу. А вот кольцо повернул камнем внутрь. Хорошо, первым ударом лицо в кровь не разорвал.

– Встать, - прошипел, - быстро. Насрать мне на твоих детей, ясно? Личинки, семечки людей... Я таких как жертву не принимала, ягнятами не питалась... Но - хочешь в семью ведьму сидховой школы? Да или нет?

И - ещё пощёчину. Не слишком сильно. Для концентрации внимания. Старый, вполне средневековый приём. Когда свидетелей-простолюдинов нещадно пороли - чтобы запомнили, что нужно. Анну пороть нельзя - ведьма и воительница. А вот когда богиня последней целой рукой в морды, это даже почётно. Анна почему-то рухнула наземь.

– Даа...
– почти воет.

– Тогда - даю тебе неделю. С мужем побаловаться, детишек поголубить. Потом - ко мне в ученицы. Не как Тристан, мелкий он ещё, а как к ткачихе. На три года. Мои наука, одёжка и стол, твоё - полное послушание. Раз в полгода буду отпускать к семье на неделю-другую. А трофеи, - не удержался, созорничал - подкинул на ладони тяжёлый и мягкий "трофей", - оставь себе. Жаль резать,ей-ей. Рука не поднимется. Слишком красивые. Мне б такие...

– Правда?
– заглотила. И хорошо...

– Ну почти. При моём росте да узких плечах именно твои, боюсь, большеваты будут. А вот чтоб ровно настолько поменьше, насколько я мельче тебя - точно не отказалась бы.

Анна подняла руку к лицу, отняла...

– Била зачем?

– А не понравилось? Добренькая я тебе не нравлюсь, - улыбнулась Немайн, - Хотя годика через три - такой же будешь. Если доживёшь, конечно. Сразу, как ученице, говорю - могла по-добренькому. Вот бросилась бы к тебе на грудь, утнулась между шейкой и плечом, и ну реветь! Хотя нет. Ты высокая, ткнулась бы я в твои роскошные, как грудничок. А ты бы рыдала мне в макушку! Куда б делась? Волосы во рту, слёзы, сопли. Я-то добренькая, мне бы даже понравилось. А потом я бы сказала: "Поплачь"...

– Поплачь, - шептала богиня, гладя Анну по голове, ткнувшуюся в её маленькие, - поплачь. Отдохни. Успокойся. Мы всё решим. Всем будет хорошо. Всегда были сидхи. Всегда были ведьмы. И никогда не мешали друг другу. А убивать себя грех. Ты же веришь, веришь как я... У тебя даже имени языческого нет...

Анна успокоилась. Пришлось ей носовой платок одолжить - при рабочем платье не носила, а сморкалась, видимо, в рукав.

– Я тебя не слишком сильно? Нос не своротила. Крови нет, царапин, значит, тоже. А синяк пройдёт. Пошли.

Ведьму Клирик пропустил вперёд. На всякий случай, и чтоб не видела, как сидха тихонько отплёвывает белокурые волосы. Внизу всё оставалось по-прежнему. Епископ то ли молился, то ли просто размышлял у древнего креста.

– Постой, дочь моя, - сказал он, когда Немайн проходила мимо, - я ничего не понимаю в ткачестве, но Господь напомнил мне, что я тоже книжник. Уток же ходит в две стороны? Возможно, тебе будет удобнее ткать книги ходом пахаря. Когда-то мы, греки, писали именно так. А панегирики императорам так пишем и посейчас... А с тобой что?
– прелат заметил состояние лекарки, прижимавшей к лицу платок.

– Помолодела, - буркнула Анна, - лет на пятнадцать.

– Это как?

– А так... Была замужняя после вдовства баба с полдесятком детей, стала ученица Немайн. Будешь предавать мечу - не забудь убить обеих.

Дионисий смолчал и повернулся к кресту, показывая всем видом, что не желает дальнейшего разговора. Но разве он мало сказал? Как сложно всё начинается. Это совсем чужая страна, очень странная. Нужно - врастать, медленно, упорно, сродняясь и с местными людьми, и с их странной, но всё-таки не еретической церковью. А тут... Качаются весы, на них два долга - и каждый тяжелее горы. Епископ вспоминал толпы, побивавшие "колдунов" - знахарей, шарлатанов, книжников... Толпы, так похожие на ту, что кричали - распни его! Сиракузы, Неаполь, самый Рим! И вот - девочка-августа. Вышла, по проклятой здешней традиции, допускающих женщин к воинскому делу, на поединок с вражеским богатырём. Победила. В протоколах допроса пленных - ни слова о волшбе! Отвага. Везение. Может быть, даже чудо! Но - ни пленный, ни дружинник не могли свидетельствовать в пользу. А на стенах видели колдовство. Видимо, из-за уродства девицы. Неправильные уши. Люди не понимают, что тело ничего не решает! Вон, святой Христофор - вообще псоглавец. И ничего, сподобился благодати... А у этой только уши звериные. Такой талант дал Господь. Пометил за непристойное рождение. Так это крещением снимается. И что теперь? Хорошо, хоть не нужно бросать её толпе ради Церкви. Наоборот, местные её любят. И это тоже плохо. Потому, что ей нравится быть холмовой-сидхой, а Церкви нужна католическая православная царица! Ну и что делать с Давидом в юбке?

Достойные истинного бенедиктинца смиренные амбиции кружились смерчем, хотя лицо оставалось доброжелательно бесстрастным. И именно сквозь пелену честолюбивых замыслов рождался образ, очень сильно отличающийся от того, что изначально виделось через рубиновый дым. Может быть, и правда, крещёная богиня куда полезнее ещё одной претендентки на высшую власть? В конце концов, тот же патрикий Григорий твёрд в истинной вере, и является достаточно близким родственником великого Ираклия...

Гулидиен Мак-Десси, король Диведа, не спал. Сидел за резным столом в казначейской комнате, и писал письмо. Вокруг топтались шестеро рыцарей. Валлийский король всё-таки немного друид. А потому, вместо споров с комендантом, попросту засел с личной охраной в точке, овладение которой означало победу в битве за город. Алчные-то викинги пришли за деньгами! В конце концов, в отличие от тех же нортумбрийцев, они были варварами и язычниками, и резня не была для них самоцелью.

Письмо же писал, чтобы скоротать время. Рыцари недовольно косились на выбегающие из-под гусиного пера штрихи ирландской огамы. Они значили - король снова пишет письмо соседской гордячке. Жениться, ему конечно, пора. Но надменная девка заявила, что её устраивает только брак при главенстве жены. И мало того: она ещё и ирландка! Мак-Десси всегда помнили своё происхождение, и старались жениться на камбрийках. Чтоб не обидеть подданных. А этот вот влюбился... Угораздило! Может, пройдет?

Король уже притерпелся к осуждающим взглядам. Пока он пишет письма, дальше взглядов не зайдёт. Но стоит принять условия прекрасной Кейндрих, как жди несчастного случая. Открыто убивать не рискнут, памятуя о хороших отношениях с братьями.