Чтение онлайн

Одно здание - для показухи, другое - для работы. Сзади можно было рассмотреть тюремные, забранные толстой металлической сеткой окна.

Возле гладкой, без ручки, двери - две полицейские машины. Объехав здание, я выбрался на улицу и направился к центру городка. Через пятьдесят ярдов находилась городская библиотека. Перед входом маячила вывеска "МЕМОРИАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ДЖ. Т. КОСТИГАНА", позади здания - автостоянка. Поставив машину, я выключил мотор, взялся за бутыль мускателя и несколько раз основательно прополоскал рот. Вино по вкусу напоминало средство для чистки кафеля, и запах оказался отвратным до невозможности. Я взял полупустую бутылку и закрыл дверцу машины. Положив ключи на подоконник, скрытый кустами, я направился на улицу.

Очутившись в поле зрения прохожих, я принялся шататься, опустив вниз голову и бормоча невесть что себе под нос. Бормотать себе под нос не так просто, когда этого совсем не хочется.

Я понятия не имел, что нужно бормотать, поэтому принялся перечислять звездный состав бейсбольной команды "Ред Соке" образца шестьдесят седьмого года.

– Рико Петрочелли, - бубнил я, - Карл Ястржемски, Джерри Одер...

Потом уселся на ступени лестницы библиотеки и сделал основательный "глоток" из бутылки, заткнув горлышко языком так, чтобы не проглотить ни капли. Вряд ли алкоголь облегчит мою задачу. Парочка школьниц в вязаных гольфах и с повязками на волосах шарахнулись от меня и, обойдя, поспешили в библиотеку.

– Дэлтон Джоун, - буркнул я и сделал вид, что отхлебнул из бутылки.

Миловидная женщина в бледно-голубом спортивном костюме, белых "найках"-и лавандовой налобной повязке припарковала коричневый "мерседес" перед самой библиотекой и вылезла, держа в руках пять или шесть книг. Проходя мимо меня, она демонстративно смотрела в противоположную сторону.

– Джордж Скотт, - пробормотал я и, привстав, хорошенько шлепнул ее по заду.

Она резко рванула вперед и скрылась в библиотеке. Я взял в рот немного мускателя, позволил вину свободно вылиться на подбородок и облить куртку. За дверью послышались возбужденные голоса.

– Майкл Эндрюс... Реджи Смитт...
– Я высморкался в ладонь и вытер ее о рубашку.
– Хоук Хэндерсон... Тони Си.
– И, повысив голос, прорычал: - Хосе, мать его, Тартабулл!

Со стоянки возле мэрии вырулила черно-белая полицейская машина и медленно направилась в сторону библиотеки.

Я встал и грохнул бутылку о ступени лестницы.

– Джо Фой, - проговорил я с холодной яростью. Затем расстегнул ширинку и стал деловито мочиться на газон. Я их провоцировал.

Патрульный автомобиль остановился рядом, не дав мне закончить дело, и из него вылез миллриверский коп в красивой коричневой униформе. Он носил свою шляпу надвинутой прямо на переносицу, как морской пехотинец времен вьетнамской войны.

– Стоять и не двигаться!

– А я им и не двигаю, офицер.
– Я хихикнул, слегка покачнулся и рыгнул. Коп стоял прямо передо мной.

– Застегнись, - рявкнул он, - тут женщины и дети.

– Для женщин и детей - все что угодно, - пробормотал я, наполовину застегнув ширинку.

– Какие-нибудь документы есть?
– спросил коп.

Я пошарил вначале в одном заднем кармане, затем в другом, затем в передних карманах джинсов. Прищурившись и стараясь внятно рассмотреть полицейского, пожал плечами.

– Хочу заявить о пропаже бумажника, - сказал я, как можно тщательнее выговаривая слова, словно человек, который изо всех сил старается не казаться пьяным.

– Хорошо, - проговорил коп.
– Иди к машине.
– Он взял меня под руку. Руки на крышу. Ноги врозь. Ты, наверное, не раз такое проделывал.

Он ботинком постучал по внутренней стороне моей здоровой лодыжки, чтобы я пошире расставил ноги, а затем быстро обыскал.

– Как зовут?
– спросил он, закончив.

– Что, так и стоять?
– Я положил голову на крышу машины.

– Можешь выпрямиться.

Я остался в положении "голова-на-крыше" и ничего не ответил.

– Я спросил, как зовут, - повторил коп.

– Требую адвоката, - сказал я.

– А кто твой адвокат?

Я перекатился по крыше автомобиля и встал к копу лицом. Ему было лет двадцать пять. Красивый загар, чистые голубые глаза. Я нахмурился.

– Спать хочу, - заявил я и стал сползать по крыше машины на землю.

Коп подхватил меня под мышки.

– Нет, - сказал он.
– Не здесь. Пошли.

Проведешь ночку с нами, а наутро поглядим...

Я позволил сунуть себя в машину и отвезти в участок. Без двадцати минут пять я стоял перед камерой в милл-риверской тюрьме. Задержан за пьянство и мочеиспускание в общественном месте. Записан под именем Джона Доу[Джон Доу - вымышленное имя. Некто задержанный. Аналогично русскому Иван Иванович Иванов. ]. В углу камеры находился фаянсовый унитаз без стульчака, раковина, а рядом - бетонная койка с матрасом, без подушки и со скатанным военным одеялом в ногах. Арестовавший меня офицер отворил дверь второй камеры. Первая была пуста. Дальше находились еще две.

– Минутку, - попросил я.
– Хочу увидеть остальных гостей.

Я рванулся дальше и увидел в четвертой камере Хоука, лежащего на спине, закинув руки за голову.

– Эй, дядя Том!
– рявкнул я.
– Не сыграешь ли на своей гармонике что-нибудь для нашего миляги надзирателя?

Хоук безо всякого выражения осмотрел меня.

– Может, и поиграю, только не на гармонике, а на твоей башке, белопузый, - ответил он.

– Идем, идем, - сказал молодой коп. Он схватил меня за воротник рубашки и втолкнул в камеру. Проспись. И не смей заводить ниггера!

Он вышел и запер камеру, оставив меня в одиночестве. Ну, кто это утверждал, что меня невозможно арестовать?

4

МНЕ ПОЛАГАЛОСЬ БЫТЬ пьяным в СТЕЛЬКУ, к ТОМУ ЖЕ я не спал два дня, а мой грандиозный план побега мог осуществиться только после полуночи, поэтому я соорудил из одеяла подобие подушки и заснул.

Проснувшись, я понял, что сейчас глубокая ночь. Наручных часов у меня не было, да и настенных было не видно, но вокруг царила такая гнетущая тишина, которая бывает лишь в два часа ночи. Каков бы ни был час, время подошло.

Я потихоньку снял гипс и вытащил из-под пятки пистолет. Встал и почувствовал, насколько неудобно ходить в одном ботинке. Поэтому не колеблясь скинул второй и босым пересек камеру. Выпустив рубашку наружу, я заткнул за пояс джинсов пистолет, прильнул к прутьям решетки и громко произнес:

– Эй, дядя Том!

Через две камеры раздался голос Хоука:

– Это ты мне, козел?

– А здесь еще есть кто-то, - сказал я, - кого бы звали, как тебя?

– Кроме нас, здесь никого нет, белый.