Чтение онлайн

Зере в ужасе отпрянула от Инсина, пытаясь спрятаться в тени, ее лицо было белым, как мел.

— Еще и губа не дура, — продолжил Бату, обходя их по кругу, как хищная гиена. — На любимую наложницу хана позарился. А ты не промах, брат! Интересно, правда, что по этому поводу подумает отец…

Инсин медленно поднялся на ноги. Ярость, холодная и острая, вспыхнула в его груди. Но он заставил себя сохранить внешнее спокойствие. После того, что Бату сделал, он не заслуживал даже взгляда в свою сторону, не то что эмоциональной реакции.

— Что тебе нужно, Бату? — спросил юноша ледяным тоном.

— Мне? — ухмыльнулся тот. — Да так, пустяки. Отец посылает на рассвете дозор к границам. Хотел спросить, не желаешь ли ты присоединиться к моему отряду? Размяться после долгой дороги. А то, смотрю, ты уже от безделья нашел, чем себя занять.

Это было откровенное издевательство.

— Уходи, — спокойно ответил Инсин, становясь между ним и испуганной Зере. — Или мне указать тебе, где выход?

— Ого, какие мы грозные! — только лишь рассмеялся в ответ Бату, упираясь руками в бока. — Защищаешь свою новую пассию? Госпожа Зере, я бы на вашем месте поаккуратнее был. Одну свою драгоценную этот герой-любовник уже схоронил.

Разволновавшись пуще прежнего от разыгравшейся сцены, наложница в слезах выбежала из гэра. В этот момент Инсин не выдержал. Он сделал шаг вперед, и его медовые глаза потемнели.

— Знаешь, а ведь я все еще могу рассказать отцу правду, Бату, — прошипел степной воин, едва не скалясь от нахлынувшей ярости. — Всю правду! О «лунной траве», «злых духах», твоем предательстве. И о том, как я на самом деле «воскрес». Тогда мы посмотрим, чью голову хан снимет первой.

Бату смотрел прямо в его глаза, беспечно покачиваясь на одном месте, и улыбка постепенно стала расползаться по лицу, как трещина по высохшей пустынной земле.

— Правду? — старший сын хана произнес это с насмешливым придыханием. — И кто тебе поверит, братишка? Ты, который уже раз солгал ему, чтобы прикрыть побег сестры… Или я, его верный сын, который искренне оплакивал твою гибель?

Сделав шаг навстречу, Бату подошел к Инсину практически вплотную, и его лицо сияло твердой уверенностью.

— К тому же, козырей на моей стороне теперь больше. — язык прокатился по зубам за плотно сжатыми губами, словно старший сын хана так гордился собой и своими высказываниями, что хотел испробовать их на вкус. Инсин нахмурился, когда кровный враг наклонился ближе, чтобы издевательски прошептать тому на ухо: — Думал, я позволю тебе разгуливать по вражескому стану в одиночку? Я не такой дурак, как ты, братец. Прошлой ночью, пока ты играл в живописное благородство, один из моих верных людей, невидимый, как тень, следовал за тобой.

Юноша резко отстранился, заглядывая в глаза Бату. Взгляд Инсина выдавал его тревогу.

— И он видел много интересного, — продолжал тот, наслаждаясь увиденной реакцией. — Он видел, как ты вошел в их колдовской барьер, словной свой. Видел, как тебя повели в их айыл, как пленника. А когда барьер спал и ему удалось пробраться ближе к шаманскому айылу… он слышал. То, как старейшины говорили о тебе и их предводительнице. О каком-то пророчестве. О «Сыне Степи» и «Дочери Леса». О том, что только ты можешь ее спасти.

Старший сын хана смотрел на Инсина с триумфом.

— Так что, братишка, давай-ка подумаем! Что будет интереснее отцу? Твоя сомнительная история о моем предательстве? Или мой правдивый рассказ о том, что его любимый сын, его наследник, связан какой-то магической связью с предводительницей врагов? О том, что он, возможно, уже предал нас всех в своем сердце!

Омерзительное осознание растекалось по венам. Бату все знал и теперь собирался держать Инсина на коротком поводке. Любая попытка рассказать правду обернется против него же самого. Юноша, казалось, потерял дар речи.

— Спи спокойно, «степной сынок», — закончил Бату, «по-дружески» похлопав младшего сына хана по плечу и направившись к выходу. — Набирайся сил. Завтра будет… интересный день.

Он ушел, оставив Инсина одного посреди гэр, в еще более глубокой и безнадежной ловушке, чем прежде. Теперь наследник степного хана был не просто свидетелем. Он был подозреваемым и любой его шаг мог оказаться последним.

На следующее утро Кейта проснулась до того, как первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев. Праздник, устроенный друзьями, действительно помог — он смыл поверхностный слой усталости и отчаяния, позволив ей поспать несколько часов без кошмаров. Но глубоко внутри тревога никуда не делась. Она была похожа на тлеющий уголек, готовый вспыхнуть от малейшего дуновения. Первым делом, едва накинув на плечи теплую накидку, Кейта направилась в балаган отца, нужно была его проведать. Верховный шаман говорил про три-пять дней… Сегодня шел уже четвертый. Пора ли начинать переживать по-настоящему?

Внутри балагана было тихо и сумрачно. Алтан сидел все в той же неподвижной позе у остывшего очага. Кейта подошла и осторожно коснулась его руки. Кожа была прохладной, но не ледяной. Дыхание — ровным, но очень редким, почти незаметным. Он был здесь, но в то же время его не было. Девушка знала об опасностях долгого камлания, отец много раз рассказывал ей об этом. Само путешествие духа было изнурительным, но не менее опасным было и состояние покинутого тела. Физическая оболочка, особенно при правильной подготовке — если шаман хорошо поел и попил перед отправкой, — могла продержаться и неделю, и даже дольше. Но это была борьба. Каждый день, проведенный душой в ином мире, ослаблял тело. Оно становилось все уязвимее, как дом, оставленный без хозяина. В него могли попытаться проникнуть мелкие злые духи, болезни, хворь. Жизненные силы медленно, но верно истощались, и чем дольше длилось камлание, тем сложнее было душе вернуться обратно, снова «срастись» со своим физическим телом. Иногда возвращение было таким шоком, что шаман мог серьезно заболеть или даже потерять часть памяти. Поэтому чем быстрее заканчивалось путешествие, тем лучше.

Кейта присела рядом с отцом и поправила медвежью шкуру на его плечах. Она принесла свежей воды и смочила его сухие, потрескавшиеся губы.

— Возвращайся скорее, отец. — словно уже привычную молитву, прошептала она. Девушка посидела еще немного, впитывая тишину и спокойствие, исходившее от неподвижной фигуры. А затем встала — ее ждали важные, до сих пор нерешенные дела.

Кейта решительно направилась к большому общинному балагану. Пора было принимать важное решение, касающееся перемирия с кланом степняков. Когда она вошла, старейшины уже были в сборе. Они сидели вокруг холодного очага, их лица были серьезны и сосредоточены. Увидев девушку, старцы почтительно склонили головы — ее статус изменился. Теперь Кейта была не просто дочерью вождя и временной предводительницей, но также была той, кто вернулся из Сердца Тэнгри. Той, чье слово теперь имело вес, безукоризненно сравнимый со словом самого Алтана.

Удаганка села на свое место, и Ойгон начал Совет.

— Кейта-хотун 29, — обратился он к ней, и использование титула подчеркнуло официальность момента. — Мы собрались, чтобы решить, какой ответ дать хану степняков. Его сын и его караван покинули наши земли еще позапрошлой ночью. Сегодня мы должны передать ответ их дозорным у Красных холмов.

— Каковы ваши мысли, почтенные? — спросила Кейта, обводя взглядом старейшин. Не хотелось сходу брать ответственность единолично в собственные руки.

Первым, как и ожидалось, заговорил Содор.

— Это очевидная ловушка, — сказал он без обиняков. — Мед, поданный с пчелиным ядом. Хан Хулан не тот человек, что так резко меняет свои планы, он хочет усыпить нашу бдительность. Мы должны ответить отказом. Решительным и твердым!

Несколько охотников согласно закивали. Это было самое простое и очевидное решение. Но потом заговорил старый Эрдэни.

— А что, если это не ложь? — тихим голосом спросил он. — Что, если горе от потери дочери действительно изменило его? И что, если Сын Степи, побывав на нашей земле и увидев нашу честь, смог убедить отца в бессмысленности войны?