Чтение онлайн

— Закончила? — резко дернувшись спросил Инсин.

— Д-да, нойон, — испуганно пискнула служанка, спешно завязывая последний узел.

Инсин тут же подскочил на ноги. Он должен был быть там, на границе. Чтобы убедиться, что сегодняшний день не закончится еще очередной трагедией.

— Приготовь Ариона, — бросил он, накидывая на плечи дээл. — И принеси мне мой лук. Быстро!

Сын Степи должен был помешать Бату. Любой ценой, даже если для этого придется открыто пойти против собственного брата. Когда Инсин, собравшись, выскочил из своего гэра, его ждал первый дурной знак. Арион, его верный, обычно спокойный конь, которого еле удерживала за вожжи служанка, бушевал. Он бил копытами, ржал, мотал головой и не подпускал к себе оруженосца, пытавшегося накинуть на него седло. Животное чувствовало беду.

— Тихо, мой хороший, тихо, — Инсин подошел к коню, мягко говоря и протягивая руку. Он положил ладонь на вздрагивающую шею коня, поглаживая, передавая ему свое спокойствие, которого у него и самого уже на дне плескалось. — Я знаю. Я тоже это чувствую.

Понадобилось несколько минут, чтобы конь наконец успокоился и позволил себя оседлать. Снаряженный, с луком за спиной и колчаном, полным стрел, младший сын хана вскочил в седло и, не теряя ни секунды, устремился на север, к границе.

Закатное солнце окрасило степь в багровые и золотые тона. На небе начали появляться первые, бледные звезды. Степной воин гнал коня так, как не гнал никогда в жизни. Не опоздал ли он? Успеет ли? Каждый удар копыт Ариона отдавался в его груди тревожным стуком. Интуиция не подвела Инсина. Когда до северного дозорного поста, где должен был находиться Бату, оставалось меньше четверти лиги, он услышал приглушенные, гневные вопли. Юноша сбавил ход, спешился и, оставив Ариона в небольшой лощине, дальше пошел пешком, двигаясь бесшумно, как тень.

Он выполз на гребень невысокого холма и посмотрел вниз. Картина, открывшаяся ему, заставила его сердце замереть. У дозорного костра стоял Бату. Рядом с ним — пятеро его самых верных нукеров. А перед ними, на коленях, со связанными за спиной руками, стояли трое. Лесные шаманы. В одном из них он узнал того самого сурового охотника, который первым встретил его у барьера — это был Каскил.

Бату гневно расхаживал перед ними, осыпая пленных оскорблениями и тыча в лицо рукоятью своего меча.

— … так я вас спрашиваю еще раз, лесные крысы! Где ваш вождь?! Почему ваше никчемное племя прислало лишь жалких гонцов? Решили посмеяться над нами?!

Каскил молчал, гордо вскинув голову и с презрением глядя на Бату. Двое его спутников были напуганы, но тоже молчали. Инсин быстро, лихорадочно, осмотрел пленных. Сначала он похолодел, подумав, что в темноте мог не разглядеть ее. Но нет, Кейты здесь не было. Огромная волна облегчения захлестнула его. Она не пришла. Она в безопасности! Но это облегчение тут же сменилось новой тревогой. Этих пленных людей все равно нужно было спасти. Бату был в ярости, он был как дикий зверь, почуявший кровь. Брат не отпустит их просто так — он будет их пытать, а потом убьет, чтобы спровоцировать войну, которой он так жаждал. А отец… находящийся под влиянием Эрлика, он даже не станет разбираться, кто был прав, а без размышлений использует этот инцидент как повод для нападения.

Инсин лежал на холме, сжимая в руке лук. Младший сын хана был один против шестерых, включая его брата, одного из лучших воинов орды. Вступать в открытый бой было безумием, нужно было что-то придумать. Найти способ спасти послов, не развязав при этом гражданскую войну. И сделать это нужно было прямо сейчас, пока Бату не перешел от угроз к делу.

Время истекало. Инсин видел, как Бату теряет терпение — он схватил Каскила за волосы, приставив к его горлу нож.

— Я спрашиваю в последний раз, лесная мразь…

Нужно было действовать. Инсин наложил на тетиву особую стрелу — с широким, тупым наконечником, которым охотники глушили мелкую дичь, не портя шкурку. Он прицелился не в брата и не в пленных, а в большой медный котел с водой, стоявший у костра. Стрела со свистом сорвалась с тетивы и с оглушительным, гулким звуком ударила в котел. Звук, усиленный ночной тишиной, был подобен удару грома. Все, включая Бату, инстинктивно вздрогнули и обернулись на шум.

— Какая досада, брат, — раздался спокойный голос Инсина с вершины холма. — Похоже, моя рука дрогнула. Я целился в зайца, что сидел вон за тем кустом.

Он медленно, с достоинством, спустился вниз, к костру. Его появление здесь было как ушат холодной воды. Бату, оттолкнув от себя пленника, в ярости уставился на него.

— Ты?! Что ты здесь делаешь, выродок!

— То же, что и ты, — невозмутимо ответил Инсин, останавливаясь по другую сторону костра. — Несу дозор. Отец беспокоится, что ты, в своем рвении, можешь наделать глупостей. Как я вижу, он был прав.

— Глупостей?! — взревел Бату. — Я поймал их лазутчиков! Они шпионили за нами!

— Это послы, Бату, а не лазутчики, — терпеливо поправил его Инсин. — Их отряд ждет нашего ответа. Убив их, ты нарушишь прямой приказ хана и навлечешь на наш род позор трусов, убивающих безоружных.

— Мне плевать на позор! — Бату был в еще большем гневе от появления младшего брата, который всегда, как заноза в заднице, мешал ему. — Я очищу нашу землю от этой скверны!

Началась долгая словесная перепалка. Инсин, сохраняя ледяное спокойствие, апеллировал к законам чести, к воле отца, к тактической невыгодности преждевременного нападения. Бату же, наоборот, распалялся все больше, обвиняя брата в трусости, в сговоре с врагом, в предательстве. В какой-то момент, дойдя до точки кипения, Бату потерял контроль. Он перескочил через костер и, издав яростный рык, схватил Инсина за горло, вжимая его в ствол дерева.

— Ненавижу тебя! — прошипел он, и его лицо исказилось от безумия. — Все беды от тебя, папенькин сыночек! Проклятый ублюдок, связанный еще и каким-то шаманским пророчеством!

Его хватка усилилась. Инсин захрипел, пытаясь высвободиться. Нукеры Бату и пленные шаманы замерли, боясь пошевелиться.

— Я уничтожу тебя, Инсин! — рычал Бату, брызгая слюной. — Если не получилось в первый раз, получится сейчас! А потом я найду твою девчонку-шаманку, из-за которой ты, я уверен, и примчался сюда на всех парах! Использую ее так, как мне только вздумается, а потом, на глазах у всего ее племени, прикажу разорвать ее четырьмя лошадьми!

И в этот момент, когда его ярость достигла пика, воздух пронзил тонкий, смертоносный свист. Это была стрела. Она летела так быстро, что даже великий воин Бату не успел среагировать. К тому же, его рука была занята. Он попытался извернуться, но было поздно — стрела со свистом полоснула по его предплечью, унося с собой кусок ткани дорогого дээла и оставляя на руке зияющую, кровоточащую рану. Бату зашипел от боли, как разъяренная змея, и инстинктивно отпустил Инсина, схватившись за раненое предплечье. Тот, кашляя и хватая ртом воздух, поднял голову в сторону, откуда прилетела стрела.

И увидел ее. На краю поляны, в свете костра, стояла Кейта. Она вышла из тени леса, и в ее руках не было лука. Рядом, у ее ног, лежал колчан Каскила, оброненный им, когда его схватили. Одна стрела из этого колчана сейчас торчала в дереве за спиной Бату. Она словно сама вылетела из него и нашла свою цель. Словно ее направила воля, несгибаемая воля девушки, стоявшей напротив.

Ее лицо было спокойным, но в синих глазах горел такой холодный огонь, что от него, казалось, мог бы замерзнуть даже огонь костра. Во взгляде Инсина, когда он смотрел на нее, читалось все: огромное уважение, благоговение перед ее невероятной силой. И страх. Страх за нее. За то, что пришла сюда, еще и совершенно одна. Девушка уверенно шагнула вперед, в круг света. Кейта с презрением посмотрела прямо в налитые кровью глаза Бату.