Чтение онлайн

Ванюхина медленно повернулась к столику, взяла крахмальную салфетку, тщательно вытерла лицо, затем посмотрела на Мишина и устало повторила:

— Откройте рот, Мишин!

— Чего же ты ближе не подходишь? — лицо Витяни искажала гримаса жуткой боли. Пульсация крови в ране гулко отдавалась по всему телу. — Боишься, что плюну в твою угреватую рожу еще раз?

— Боятся должны вы, Мишин, — ровным голосом поправила Ванюхина, не опуская пистолет. — Будете изображать из себя героя еще минут пятнадцать, — истечете кровью и подохнете. Откройте рот!

— Ты все спутала, деревня: я разрешил целовать себя в задницу. Ты что, хочешь сделать это изнутри?

— Откройте рот!

— Зачем?

— Так мне будет удобнее!

— А мне насрать на твои удобства!

— Примитивный дурак! — Ванюхина брезгливо поджала тонкие губы и плавно надавила на спусковой крючок. Пущенная практически в упор пуля 22 калибра впилась в правое предплечье Витяни. Он потерял сознание сразу же, даже не вскрикнув, от болевого шока. Окровавленное тело Мишина медленно сползло со спинки дивана и завалилось набок.

Деловито посмотрев на наручные часики, Лариса Петровна достала из дорожной сумки ножницы, бутылку виски, коробочку с лейкопластырем и полиэтиленовый пакет с тампонами и ватой. Склонившись над раненым, она оттянула ему веки и убедилась, что зрачки Мишина закатились глубоко под лоб. Руки Витяни, скованные спереди стальными браслетами, мешали Ванюхиной снять с него плащ и пиджак. Тогда она ножницами сделала неширокую прорезь сначала в районе левого плеча, потом — у правого предплечья, после чего обеими руками, без видимых усилий, разорвала тройной слой плаща, пиджака и сорочки. Обе раны выглядели довольно скверно и продолжали кровоточить, правда, уже не так интенсивно. Что совершенно не удивило Ванюхину, поскольку вся одежда Мишина и диванчик были буквально пропитаны кровью.

Вырвав из пакета кусок ваты, Ванюхина обильно смочила его виски и аккуратно обтерла края ран, внимательно следя за реакцией раненого. Лицо Мишина покрылось мертвенной белизной, на лбу выступили крохотные бисеринки холодного пота. По всему было видно, что сознание к нему вернется не скоро.

Обе раны были сквозными: пули, не успевшие набрать скорость и встретившие сопротивление тела, застряли в толстой гобеленовой обшивке диванчика. Лариса Петровна сделала то, что хотела сделать и теперь завершала первый этап «беседы». Закончив промывать раны, Ванюхина наложила на них по два тампона, залепила лейкопластырем и еще раз, наклонившись над безжизненным лицом Мишина, оттянула оба века. И в ту же секунду массивное туловище Мишина, словно под воздействием мощного разряда электрического тока, резко выгнулась. Его крупная соломенная голова, как раскрученная праща, со свистом врезалась в переносицу Ларисы Петровны. Удар был настолько неожиданным и сильным, что Ванюхину буквально подбросило в воздух и отшвырнуло на противоположный диванчик.

В купе воцарилась мертвая тишина.

С искаженным лицом Мишин сполз вниз, опустившись на колени в узком проходе между двух диванчиков. Превозмогая пронзительную боль в теле, Мишин сумел подняться и тут же в изнеможении рухнул на скрюченное тело Ванюхиной. Минут пять ему понадобилось, чтобы сделать следующее движение. Скованный наручниками и практически лишенный возможности передвигаться, Витяня взглянул на Ванюхину. Неподвижное лицо женщины, еще совсем недавно такое тонкое и многозначительное, превратилось в кровавое и отечное месиво. Удар головой сломал Ларисе Петровне переносицу и, судя по всему, осколки раздробленной кости проникли в мозг…

У Витяни гудела голова, раны горели так, словно их проткнули раскаленными шомполами… Собрав все силы, Мишин со стоном, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от пронзительной боли, занес над окровавленным лицом Ванюхиной скованные браслетами руки и обрушил их на голову женщины. И только потом, привалившись обессиленно к спинке дивана, он понял, что добивал труп…

Очнулся Мишин от стука в дверь.

«Вот и все!» — как-то ПУСТО мелькнуло в голове.

Он видел пистолет Ванюхиной, отлетевший от удара в угол купе, понимал, что необходимо найти в себе силы, встать, дотянуться до оружия и хоть как-то защитить себя…

«Сколько патронов в «магнуме»?.. — его мысли текли вяло, приторможенно, точно обмелевшая река. — Вспомни, Витяня, сколько патронов в обойме «магнума»? Она стреляла дважды… Вот стерва, а! Открой рот!.. Я тебе открою, падла!.. Как хорошо, что Ингрид не видит меня сейчас… Зачем ей было нужно, чтобы я открыл рот?.. Ингрид, я не брачный аферист, я просто болван… Там должно остаться несколько патронов… Встань, скотина!.. Встань, нагнись, подними пистолет… А наручники?.. Сейчас они войдут и будут делать из меня форшмак… Господи, я же обещал ей позвонить… Откуда?.. Как?..»

Стук в дверь повторился.

Сначала короткий, потом длинный. И еще раз.

«Я так и не наменял монеток для таксофона…»

Это была его последняя мысль. А потом все медленно стекло вниз, как растаявшее мороженое…

Он очнулся от жуткой боли в левом плече, открыл глаза и увидел над собой седую голову Дова.

— Добро пожаловать в ад, приятель? — по-русски, без малейшего акцента, пробормотал израильтянин.

— Где мы?

— В машине, совершенно не приспособленной под карету «скорой помощи», — откликнулся Дов и бросил на иврите какую-то фразу водителю.

— Что ты ему сказал?

— Чтобы не гнал так сильно. Мы едем по дороге, которые на картах обозначают как второстепенные.

— Это ты стучал в дверь, Дов?

— Прости, если это выглядело невежливо.

— Как вы меня прошляпили, сапожники?

— Неважно, — отмахнулся Дов. — Главное, что нашли вовремя. Кстати, кто тебя так профессионально перебинтовал?

— Она.

— Убийственная логика, — покачал головой израильтянин. — Дырявить тело, а потом собственными руками обрабатывать раны.

— Она просто не успела приступить ко второму действию…

— Ты знаешь, я догадался.

— Много их было?

— Не очень. — Дов как-то невесело усмехнулся. — Но работали ребята красиво, ничего не скажешь!..

— Ты используешь прошедшее время просто так или?..

— Или.

— Я чего-то скверно себя чувствую, Дов…

— Это от потери крови… Когда мы вошли в купе, ты был окольцован наручниками, как птичка из Красной книги. Чем ты достал, Виктор?

— Головой.

— Хм, здорово! Как раз на голове у тебя нет незаметных повреждений. Впрочем, если иметь дела с такими пациентами, как ты, нашим врачам безработица не грозит.

— Не напрягайся зря, Дов, — простонал Мишин. — И передай еврейским врачам, что я буду любить их всегда, но только на расстоянии.

— Это почему?

— Потому, что в Израиль я вернусь только в гробу.

— У нас хоронят в саване, Виктор.

— Значит, только в саване.