Чтение онлайн

— Слушаю вас, мадам?

— Мне нужен господин Эверт. Роберт Эверт.

— Второй этаж, первая дверь налево.

— Благодарю…

На обильно украшенных бронзовыми завитушками створках лифта висела прозаическая белая табличка с надписью: «Временно не работает. Извините!»

Поднимаясь по широкой мраморной лестнице, перила которой украшали расставленные на дистанции нескольких метров друг от друга старинные венецианские фонари на изящных мраморных опорах, я совершенно некстати подумала, что в Советском Союзе такие здания обычно отдают пионерам и школьникам. Хотя, кто знает, может быть, принадлежи такие здания частным банкам, советские пионеры и школьники, а точнее, их замотанные в поисках денег и дефицита родители, были бы чуть богаче и счастливее…

Описание девушки из службы информации оказалось точным: первую же дверь налево, на восемьдесят процентов состоявшую из очень красивого, рифленого стекла с тонкими хрустальными прожилками, украшала солидная бронзовая табличка, на которой было выгравировано готическим шрифтом, но по-английски:

«Д-р Роберт Эверт, менеджер».

Я потянула бронзовую ручку вниз и вошла.

В пяти метрах от меня, за огромным письменным столом, сидел постаревший лет на пятнадцать… Юджин Спарк собственной персоной. Последнее, что я успела запомнить в этой сюрреалистический картине перед тем, как грохнулась на ковер без признаков жизни, был матовый плафон многорожковой люстры под лепным потолком, который на глазах раскатался в лист ослепительно белой бумаги…

Придя в себя, я увидела, что сижу в глубоком кресле, на подлокотнике которого удобно расположился Юджин и одной рукой обмахивал меня сложенной вчетверо газетой, а второй беспомощно гладил по голове.

— Вэл? — он спросил тихо и по-русски. — Ты как?

— А ты? — Мне с трудом удалось разлепить губы. Руки и ноги полностью отказывались подчиняться.

— Ты почему такая слабонервная?

— А ты почему так постарел?

— Я не постарел… Это просто грим.

— Зачем? Ты что, работаешь в театре?

— Ты очень тупая девочка… — Он наклонился и поцеловал меня в мочку уха.

— Где ты был, урод? — я задала вопрос шепотом вовсе не из соображений конспирации, а потому, что горло наотрез отказывалось пропускать полноценные звуки. — Куда ты запропастился, подлый мужчина? Ты меня бросил, как последнюю шлюху, даже не сказав, что бросаешь!.. Бросил одну, в гостинице, на каких-то типов, которых я в глаза не знаю!.. Я тебя ненавижу, подлый тип, изменник, шлендра!..

— Объясни последнее слово, я не совсем понял, что ты имеешь в виду?

— Эта сука мне ничего не сказала, — шептала я, все еще не веря, что рядом со мной сидит действительно ОН. — Знала ведь, гадина, и не сказала. Психолог, мать ее русскую!..

— О ком ты?

— О Паулине.

— Она тебя любит.

— А я ее ненавижу!.. Ты почему улыбаешься?

Он опять склонился к моему уху и прошептал:

— Я бы плакал, если бы ты умерла…

— Не дождешься! — огрызнулась я, приникая к родному лицу.

— Надеюсь, — прошептал он и выпрямился. — У нас нет времени, Вэл.

— Опять?!

— Я потом все объясню.

— Значит, ты все?..

— Да, родная. Так было решено с самого начала… — Он окинул меня внимательным взглядом. — Я тебя не очень огорчу, если спрошу, где ты выкопала этот наряд?

— Не нравится?

— Ты похожа в нем на дорогую проститутку.

— Я же не спрашиваю тебя, когда ты успел постареть и стать доктором Робертом Эвертом.

— Ладно, потом разберемся…

Он стремительно вернулся к письменному столу, выдвинул ящик, вытащил засургученный пакет и протянул его мне:

— Возьми, Вэл. Положи его в сумку. И иди туда, куда должна идти. Ничего не бойся, родная. Все уже почти позади…

— Ты опять куда-то отправляешь меня, — пробормотала я, глотая слезы. — У тебя вообще нет сердца, да? У этого дебила пистолет… Эта сучка обещала мне вырвать носоглотку…

— Господи, Вэл, что случилось с твоими мозгами? — Он вернулся к креслу, схватил меня за плечи и прижал к себе. — Ну, подумай, родная! Раз я здесь, с тобой, разве я могу допустить, чтобы тебе причинили даже крупицу боли? О какой носоглотке ты говоришь?! Тебе больше ничего не грозит! Ни-че-го! Осталось сделать только то, о чем я тебе прошу: вытереть слезы, спокойно подойти к тем, кто тебя послал сюда, и передать им этот пакет. Все! Верь мне, любимая, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО все! Я клянусь моей любовью к тебе, моей жизнью!..

— Раньше ты говорил, что это одно и то же, — пробормотала я, чувствуя, как ворсинки его пиджака щекочут нос.

— Не придирайся к словам!

— Зачем ты обозвал меня проституткой?

— Я пошутил, глупая!

— Я плохо выгляжу?

— Ты выглядишь потрясающе!

— Ты мне врешь, Юджин?

— Ты мне не веришь?

— Я подурнела?

— Ты стала еще прекраснее. Хотя мне всегда казалось, что это невозможно даже теоретически!

— Ты меня настраиваешь на последний шаг, да?

— Я тебе скажу сейчас одну вещь, после которой ты перестанешь задавать вопросы и уйдешь. Договорились?

— Какую вещь?

— Сначала пообещай.

— Сначала скажи.

— Так мы не договоримся.

— Хорошо. Я уйду.

— Сегодня вечером я приглашаю тебя в ресторан.

— Замаскированную под поднос официанта?

— Я серьезно, Вэл!

— А потом?

— А потом мы поедем в отель.

— Поклянись здоровьем своей матери, что ты говоришь правду, — тихо потребовала я. — Сейчас же!

— Клянусь!

— Помнишь, что я тебе говорила? Нет греха страшнее, чем вселять зряшную надежду в сердце девушки.

— Помню. Потому что я ни…

Конец фразы я не расслышала, потому что мы начали целоваться. Пишу «мы», поскольку на самом деле точно не помню, кто именно был инициатором этого древнего как мир жеста, полного взаимопонимания.

— Все, — пробормотала я через несколько минут, силясь восстановить дыхание. — Я пошла… Юджин, а может, отправим этот пакет им по почте, а?