Чтение онлайн

— Почему ты так не любишь Израиль? — улыбнулся Дов.

— Очень даже люблю, — пробормотал Витяня, закрыв глаза. — Прекрасная страна, первоклассные шпионы и всего только два мелких недостатка — климат мерзкий и люди вредные.

— Как и все русские, ты — антисемит, Виктор, — вздохнул Дов и поправил чье-то свернутое пальто, подложенное под его голову.

— Имею моральное право, — проворчал Мишин. — Ты честный человек, Дов, а потому засвидетельствуешь в случае чего, что я проливал кровь за еврейский народ.

— Как жаль, что еврейский народ вряд ли об этом узнает.

— Не жалей об этом, Дов. Знаешь, как называют в России таких, как мы с тобой?

— Естественно, не знаю.

— Бойцы невидимого фронта!

— Красиво.

— А как называют нас в Израиле?

— Хаморим.

— Это на иврите?

— Да.

— Переведи.

— Ослы.

— Тоже не слабенько, — пробормотал Мишин, кряхтя достал из кармана смятую сигарету и протянул израильтянину спички, чтобы тот дал ему прикурить. — Истина, как всегда, посередине. Смотри как точно получается: «Ослы невидимого фронта».

— А те, кто курит при двух пулевых ранениях, ослы вдвойне, — осуждающе покачал головой Дов.

Машина резко скрипнула тормозами.

— Кажется, приехали, — пробормотал Дов и внимательно посмотрел на Витяню. Мишин перехватил взгляд израильтянина и грустно улыбнулся:

— Ну, не тяни, коллега! Куда меня теперь? К вам? К американцам? В расход?..

— Как скажешь, русский брат… — Черные глаза Дова блеснули. — Сегодня музыку заказываешь ты.

— Ты это серьезно, Дов?

— Какие могут быть шутки с раненым! — пожал плечами моссадовец. — Насчет американцев ничего конкретного сказать не могу. Впрочем, меня никто и не уполномачивал. Тут ты с ними разбирайся сам. Что же касается нашей конторы, то здесь тебе — открытый билет с незаполненной датой вылета. Ты свободен от всех обязательств, Виктор Мишин. Тебе велено передать «спасибо» и «прощай». В том случае, понятно, если ты не захочешь вернуться на Святую землю.

— Значит, могу убираться на все четыре?

— Очень точно сформулировано, — хмыкнул израильтянин. — На иврите так в жизни не скажешь.

— Потому что на вашем пятачке элементарно деваться некуда! Четыре стороны — это не для Израиля, коллега. Вы можете только вознестись…

— Вредный ты человек, Виктор.

— Не вредный, а объективный, — поправил Мишин и попытался приподнять голову, чтобы выглянуть в окно. — Где мы сейчас? На вокзале? В порту?

— В Хитроу.

— Тогда посади меня на первый же самолет в Копенгаген, — быстро проговорил Мишин. — Я заплачу.

— Я сам тебя ДОВЕЗУ до Копенгагена, — поправил Дов. — Так, для перестраховки. Тем более что я догадываюсь, какой адрес надо будет назвать по приезде таксисту…

— Я надеюсь, что ты не забудешь этот адрес, Дов.

— Если только ты доживешь по нему до моей отставки, — пробормотал израильтянин, вытаскивая изо рта Мишина сигарету и с омерзением вышвыривая ее за окно. — Раньше нам просто не о чем будет разговаривать.

— На чем полетим? Надеюсь, не «Аэрофлотом»?

— Стоит тут неподалеку один хитрый транспортный самолет, который доставляет сытым европейцам бананы из Доминиканской республики… Не первый класс, конечно, зато надежно.

— А что в бананах, коллега? — улыбнулся Мишин. — Пластиковая взрывчатка?

— Как и все русские, ты очень подозрителен, друг. Представь себе лучше, как много ты теряешь, возвращаясь не в теплый Израиль, а под хронические датские дожди, — поморщился Дов. — Копенгаген, Виктор, — это столица европейского ревматизма.

— Ненавижу солнце! — пробурчал Мишин.

— Да, кстати, Гордон просил передать тебе вот это… — порывшись во внутреннем кармане пиджака, Дов вытащил синюю с мраморными прожилками авторучку. — Держи, это настоящий довоенный «Паркер», с золотым пером. Такие сейчас уже не выпускают…

— И в чем смысл этого символического жеста? — криво усмехнулся Мишин, приняв авторучку и поднеся ее к глазам. — Контактный яд вместо чернил? Стереомагнитофон в колпачке? Детонатор на кончике золотого пера?..

— У тебя нарушено кровообращение и потому плохо соображает голова. У Гордона больше трехсот пятидесяти авторучек, Виктор, — с серьезным выражением пояснил Дов. — Причем, как и все коллекционеры в мире, он — совершенно уникальный жлоб и буквально дрожит над каждой. Насколько мне известно, только два или три раза в жизни Гордон дарил ручки из своей драгоценной коллекции. А на словах он велел передать следующее: «Пусть помнит, что полученные от американцев полмиллиона долларов не стоят и ломаного гроша, если нечем заполнить чек…»

— Господи, до чего же я люблю евреев! — вздохнул Мишин…

Апрель 1978 года

Все шло по сценарию, нюансы которого на протяжении двух недель вдалбливала мне в голову Паулина. Тогда, в Майами, мне все это казалось игрой, мистификацией, подтасовкой. Непосвященному человеку (естественно, если происходит это не на страницах литературного произведения и не на киноэкране, а в твоей собственной жизни) очень трудно, практически невозможно поверить, что можно с такой дьявольской точностью, на огромном расстоянии, управлять людьми, их перемещениями, поступками, мыслями, что можно так точно предугадывать тончайшие нюансы в поведении совершенно незнакомых людей с чуждыми тебе психологией, вкусом, привычками… И всякий раз, когда мне казалось, что так не бывает, это происходило с мистической, противоестественной точностью цыганских предсказаний.

Автономное плавание, в которое меня наспех выпустила странная женщина-психолог из овеянного недобрыми легендами ЦРУ, на самом деле было автономным только по форме. С таким же успехом обо мне можно было сказать, что, сев в ночной поезд Москва — Кострома, я САМА добралась до этого славного городишки. Ибо только перепутав составы или, как любила повторять моя бабушка Софья Абрамовна, назло кондуктору поехав в обратном направлении, я могла очутиться в другом месте. При всех прочих вариантах я была обречена попасть именно в тот город, который значился на эмалированной табличке. Практически то же самое происходило со мной и в те памятные дни.