Чтение онлайн

– подбадривал своих земляков в праздничное утро Яков Ядов186.

Манифестация 18 апреля (1 мая) прошла в красных тонах. Купеческий сад, Николаевская площадь [16] у театра «Соловцов», Александровская площадь [17] на Подоле – всё утопало в революционных знаменах. «В 12 часов Крещатик представляет собою необъятное красное море», – сообщалось в репортаже.

Новое развлечение устроили на углу Крещатика и Лютеранской – благотворительный аукцион. Продавали портреты Керенского, старые номера журналов и прочие вещи. Организаторам удалось «разогреть» публику – и в пылу азарта цена на копеечные безделушки взвинчивалась до нескольких десятков рублей. Весь доход от аукциона направлялся на первомайские подарки солдатам в окопы.

Тенденция, заданная сносом памятника Столыпину и снятием царских портретов, продолжилась. «При громовых кликах “ура” под звуки “Марсельезы” срывают солдаты висевшие еще над некоторыми магазинами эмблемы старой власти, – восторгался газетный корреспондент. – На глазах ликующей толпы летят вниз на тротуар обломки хищных двуглавых орлов – проклятые символы деспотического византизма»…

Шествие закончилось в начале пятого, но праздничное настроение на улицах не исчезло. Свернули и унесли знамена, но на груди практически у всех остались красные ленточки – «эмблемы великого пролетарского праздника»187. Первомайская манифестация достигла почти того же масштаба, что и мартовская, и снова (во всяком случае, если верить начальнику милиции поручику Лепарскому и газетным корреспондентам) в городе в этот день царил образцовый порядок188.

Прошло двенадцать дней. Накануне первого мая по старому стилю состоялась совсем другая манифестация, напомнившая не о революции, а о старом режиме.

В субботу, 29 апреля (12 мая), в Исполнительный комитет и в штаб киевской милиции явились представители некоего «комитета русских учащихся средней школы» и сообщили, что на следующий день они планируют манифестацию под трехцветным российским флагом, но под вполне «политически корректными» лозунгами: «Свобода, равенство, братство», «Да здравствует федеративная республика» и т. д. Никаких проблем с этим не предвиделось.

Воззвание о «манифестации русской учащейся молодежи» 30 апреля (13 мая) 1917 г.

Однако вечером в ту же субботу на собрание самих организаторов манифестации явились руководители «южно-русского общества учащихся» и заявили о своем желании присоединиться к «патриотической манифестации» со своими плакатами и знаменами – с несколько иными лозунгами: «Да здравствует конституционная монархия», «Неделимая Русь» и проч. Организаторы ответили, что не хотят иметь ничего общего с юными монархистами.

Но когда утром 30 апреля (13 мая) на Михайловской площади собралась толпа манифестантов, около двух тысяч человек, к ним подошли монархисты, числом 100–150 человек, и развернули свои знамена и конституционно-монархический плакат. После долгих уговоров их убедили было свернуть этот плакат и отнести его в здание реального училища (нынешнее здание Дипломатической академии МИД, на Большой Житомирской, 2). Но тут на площадь подошел отряд юнкеров Николаевского военного училища, с русским бело-сине-красным флагом и украинским желто-голубым флагом со словами «Хай живе вільна федеративна республіка». Украинского флага конституционные монархисты не выдержали: снова вынесли на улицу свой плакат и с криками «ура» развернули его…

Затем состоялся молебен о даровании победы русскому воинству, после которого колонна демонстрантов двинулась в путь. Монархистов вновь уговаривали исключить свою наглядную агитацию из шествия, но они отказались. В описании дальнейших событий либералы и консерваторы, как это часто бывает, несколько расходятся. «Последние новости» сообщали:

«Киевлянин» описывал события так:

Итак, сторонники монархии возглавили шествие. Репортеры обеих газет сходятся также в том, что в начале Крещатика, между думой и Царской площадью [18] , монархистов встретила толпа, не разделявшая их взглядов. Не обошлось без драк; группа солдат силой отняла у демонстрантов знамя с монархической надписью и штыками разорвала его в клочья. К счастью, до кровопролития не дошло – хотя уже после окончания манифестации толпа ринулась к зданиям реального училища и гимназии Стельмашенко (в Рыльском переулке, рядом с Софийской площадью), полагая, что туда снова отнесли плакаты с надписью «Да здравствует царь». Только непосредственное вмешательство поручика Лепарского предотвратило разгром.

Было понятно, что идея демарша принадлежала не самим юным монархистам. Яков Ядов в очередном выпуске «Конфетти» задал, в рифмованной форме, достаточно естественный вопрос:

Василий Шульгин, который, как член Государственной Думы, продолжал жить в Петрограде (и с января по июль не был редактором «Киевлянина»), узнал об этих событиях только спустя восемь дней – и тут же передал по телеграфу в «Киевлянин» передовую статью, в которой обратился к «самоотверженной молодежи, выказавшей в этот день гражданскую отвагу <…> молодежи, с опасностью для жизни поднявшей трехцветные флаги». По Шульгину, не следовало путать лозунг конституционной монархии с лозунгом реставрации – то есть с поддержкой отрекшегося царя. Он попросил молодежь не повторять подобных шествий, а сосредоточиться на борьбе с внешним врагом, немцами, забыв ради этого о внутренних разногласиях и смирившись с, как он считал, отсутствием права открыто проявлять свои убеждения. «Известно, что никто так не попирает свободу, как так называемые борцы за свободу», – написал тогда Шульгин192.

Но внутренние разногласия только набирали обороты.

В начале мая (по старому стилю) состоялось объединенное заседание исполнительных комитетов Совета объединенных общественных организаций, Совета рабочих депутатов, Совета солдатских депутатов и коалиционного студенчества. Основной вопрос – о принятии мер по борьбе с контрреволюцией. Основное решение – в целях этой борьбы органы Исполнительного комитета получают право производства арестов и обысков без санкции прокурора.

Реакция либералов на это решение понятна. «Действительно ли опасность контрреволюции в Киеве так велика, что для борьбы с ней необходимо отказываться от того, что для демократии должно быть самым дорогим и ценным? <…> Опасность контрреволюции несомненно существует. Но она не в лицах, не в группах. <…> Нужно внимательно оглядеться вокруг и прислушаться к тому пока еще глухому ропоту недовольства, который несется отовсюду. В самом этом ропоте уже заложены начала контрреволюции. И вот с ними надо бороться, а не с лицами <…>», – считал автор заметки «Контрреволюция» в «Последних новостях»193. Но примечательно, что и у консерваторов возникли вопросы. «Является настоятельно необходимым выяснить, какие объективные признаки составляют понятие контрреволюции. Без выяснения объективных признаков – дело политической охраны может быть поставлено на зыбкую почву произвола», – предупреждал корреспондент «Киевлянина» под псевдонимом «Юрист»194.