Киев 1917—1920. Том 1. Прощание с империей
Шрифт:
На съезд собралось около 700 делегатов. В 10 часов утра открыл заседание Михаил Грушевский, встреченный овацией и возгласами «Слава!». Не обошлось без своеобразного акта политической конкуренции. По признанию Грушевского:
Коли стало питання, хто відкриватиме з’їзд і проводитиме вибір президії, я заявив рішуче, що з’їзд скликала Ц[ентральна] рада, і я як її голова відкрию його. Михновський перечив і доказував, що ся честь належить йому як представникові київської військової організації. Змагання вийшло в сам момент, коли з’їзд відкривався, – у великій залі педагогічного музею, – і мушу признатись: я рішив його тим, що просто злегка відпихнув Михновського фізичним рухом і відкрив збори. Признаюсь, для мене се зісталось доказом слабості Михновського як діяча, що він, бувши в порівнянні зо мною і фізично сильнішим, і досвідченим демагогом, одначе спасував перед рішучим рухом в такий важний для нього момент і випустив з рук провід214.
Затем приступили к выборам президиума.
Представитель центральной рады В. В и н н и ч е н к о, также встреченный овацией, предлагает от имени рады избрать председателем съезда представителя трех армий, служащего земского союза, известного писателя С. В. Петлюру.
Кандидатуру Симона Петлюры также встретили шумными аплодисментами. Но здесь опять вмешался Михновский. Съезд, заявил он, военный, а Петлюра человек штатский. После этого несколько делегатов предложили избрать председателем самого Михновского. Теперь возразил Винниченко: дескать, Петлюра хотя и штатский человек, но все время находится на фронте, и на съезд прибыл как представитель фронта, тогда как Михновский сидит все время в Киеве и на фронте никогда не был. Прения приняли страстный характер. Наконец сошлись на компромиссном решении: избрать коллективный президиум, от которого на каждое заседание избирался бы особый председатель. По кандидатурам членов президиума возник новый раунд прений. В конечном счете в президиум были избраны: от фронта – Петлюра, от тыла – Михновский, от флота – матрос Балтийского флота Письменный, от Центральной Рады – Винниченко215.
Симон Петлюра (1879–1926)
Съезд принял решение присвоить первому украинскому полку, формировавшемуся в то время в Киеве, название «Первый украинский имени Богдана Хмельницкого полк», и считать принятыми в этот полк всех ранее записавшихся в него солдат и офицеров, в количестве 3400 человек. В зал торжественно внесли знамя новой части. Командиром полка стал Юрий Капкан216.
Владимир Кедровский вспоминал:
Знову почалось засідання. Сиджу на бальконі, слухаю дебати. Відчиняються невеличкі двері позаду президії, звідки виходить якийсь підполковник і хоче сісти в глибині сцени, на місцях, очевидно, визначених для почесних гостей. В цей час чую, із залі несеться гучний викрик якогось делегата:
– Полковникові першого українського полку імені гетьмана Богдана Хмельницького, полковникові Капканові, Слава!
Вся заля здрігає від гучних оплесків та викриків «Слава»! Полковник той, що увійшов, виходить наперед сцени, кланяється та щиро дякує за привітання й просить з’їзд підтримати його полк у заходах перед Тимчасовим урядом, щоби той затвердив його.
– Не треба московського затвердження! – чується чиїсь протестуючі вигуки. – Ми самі затвердимо!… Ми, з’їзд, мусимо утворити свій верховний військовий орган і не їздити до Петрограду жебрати ласки!
Заяву покривають гучні оплески всього з’їзду217.
В последний день съезда, 8 (21) мая, такой орган действительно был создан – украинский Генеральный военный комитет при Центральной Раде, в составе которого было 18 человек. Новый комитет должен был ведать украинскими военными делами и работать в тесном контакте с российским генеральным штабом. Председателем комитета был избран Симон Петлюра218.
Съезд также выдвинул некоторые конкретные требования – в частности, «щоб Ц[ентральна] рада (і Генеральний військовий комітет) дістали асигнування з державного скарбу на свої потреби; посилали до Оберучева депутацію, щоб той виселив з педагогічного музею авіаційну школу й опорожнив його таким чином для Ц[ентральної] ради і под[iбне]»219. Но школу тогда не выселили.
В эти же майские дни, возможно, впервые прозвучали две знаковые фразы. Винниченко, на военном съезде: «Центральная украинская рада – это своего рода украинский парламент, избранный волею всего организованного украинского народа»220. Грушевский, в газетной статье, посвященной итогам съезда: «Сей комітет [Центральной Рады. – С. М.] <…> в Педагогичному музеі на Володимерській [sic] улиці <…> творить собою Тимчасовий Украінський Уряд»221.
Обе эти фразы, конечно, были сказаны авансом. Украинский парламент и украинское правительство на тот момент были делом будущего, но в исторических масштабах – ближайшего будущего.
Киев против Петрограда
Тем временем в Петрограде произошел первый кризис российского Временного правительства. Поводом стала отправленная 18 апреля (1 мая) министром иностранных дел Павлом Милюковым нота правительствам Англии и Франции с обещанием продолжать войну до победного конца и выполнить все договоры царского правительства. В результате Милюков и военный министр Гучков вынуждены были уйти в отставку. 5 (18) мая образовалось первое коалиционное правительство, в состав которого вошли шесть министров-социалистов; таким образом, правительство заметно «полевело», хотя десять «министров-капиталистов» (представлявших буржуазно-либеральные партии) по-прежнему составляли большинство. Новым военным и морским министром стал Александр Керенский.
Антивоенные настроения, не говоря уже о желании отмежеваться от «старого режима», тогда были сильны, и заявление министра вызвало массовые антиправительственные митинги и демонстрации.
Менее чем через неделю, 11 (24) мая, Керенский, проездом на Юго-Западный фронт, посетил Киев. Он не побывал нигде, кроме вокзала, но…
Устроенная министру торжественная встреча приняла небывалый характер и обратилась в настоящий триумф. На станции разыгрывались невиданные сцены народного энтузиазма. А. Ф. Керенского носили на руках при оглушительных кликах и звуках военных оркестров, тысячные толпы, окружавшие со всех сторон вокзала, теснились, чтобы увидеть А. Ф. Керенского, и требовали выхода его на площадь. Овации продолжались в течение всего времени пребывания министра на вокзале, более часа.
Министерский поезд ожидали в Киеве к 7 часам вечера. На вокзал прибыли: военное начальство во главе с Ходоровичем; представители Исполнительного комитета и обоих Советов; Исполнительный комитет Юго-Западных железных дорог; делегации солдат из-под Киева; оркестры военной музыки; наконец, масса простых граждан, желавших лицезреть живого министра. На перроне выстроили почетный караул. Публика заполнила не только вокзальную площадь, но и все пути, мосты, стоявшие на запасных путях паровозы и поезда, перроны, залы и коридоры. Весь вокзал был в красных знаменах и лозунгах.
Поезд опоздал больше чем на час. Когда в девятом часу вечера он показался на путях, ведущих к станции, оркестр заиграл «Марсельезу». Керенский, в защитного цвета френче и фуражке-кепи, стоял на площадке вагона в окружении солдат и матросов. Министра подхватили и стали в буквальном смысле слова передавать из рук в руки. Ему с трудом удалось, миновав зал ожидания 1-го класса, дойти до бывших царских покоев. Здесь состоялась церемония встречи. Приветственную речь произнес председатель Совета солдатских депутатов Ефрем Таск. Своей ответной речью Керенский «зажег» присутствующих, как он это умел, и неоднократно срывал овацию.
По требованию толпы, собравшейся на привокзальной площади, военного министра подняли на руки, усадили на кресло и вынесли на площадь, где он произнес еще одну короткую речь. Под овации и крики «ура» его понесли назад, к поезду:
Вся масса людей, увенчанная возвышающимся над головами креслом, на котором сидит А. Ф. Керенский, как стихийный поток движется к вагону мимо стоящей другой массы.
А. Ф. Керенского выносят на площадку вагона. Поезд медленно отходит, и гул и звуки оркестров не прекращаются до тех пор, пока поезд не исчезает в темноте.
Министр уже мчался сквозь украинскую ночь на юго-запад, а вокруг вокзала продолжались импровизированные митинги. Те, кто слышал речь Керенского, взобрались на возвышенные места и начали пересказывать отдельные ее части тем, кто ее не слышал. Еще долго на вокзальной территории слышались восклицания «Да здравствует Керенский!»222
Правда, представители украинского движения не были в таком же восторге. В передовой статье «Нової Ради» за 17 (30) мая говорилось не о восторженной встрече, а об ином аспекте визита военного министра: