Чтение онлайн

Брат! Сидя в безмолвии, соберись с мыслями и скажи себе: «О, инок убогий, не ради ли Господа оставил ты мир и родителей своих?» Если же ты сюда пришел для спасения, а сам не духовное творишь, то ради чего облекся во иноческие ризы? От мук тебя не избавят черные ризы. Знай, что почитают тебя здесь князь, и бояре, и все друзья твои, которые говорят о тебе: «Блажен он, что возненавидел мир сей и славу его, и поэтому уже не печется он о земном, помышляя только о небесном». Ты же не по-иночески живешь. Великий стыд за тебя охватывает меня! Что, если те, которые почитают нас здесь, предварят нас в царствии небесном и будут они упокоены, а мы в горьких муках возопием? И кто помилует тебя, самого себя погубившего?

Въспряни, брате, и попецися мыслено о своей души! Работай Господеви съ страхом и съ всякою смиреною мудростию! Да днсь кроток — и утро яръ и золъ; въмал молчание — и пакы роптание на игумена и на того служебникы. Не буди лживъ — виною телесною събора церковнаго не отлучайся: якоже бо дождь растит смя, и тако церкви влечет душу на добрыа дтели. Все бо, елико твориши в клии, ничтоже суть: аще и Псалтырьчтеши или обанадесять псалма поеши, ни единому «Господи, помилуй!» — и уподобистся съборному. О сем, брате, разумй, яко и връховъный апостолъ Петръ сам церьки сый Бога жива, и егда атъ бысть от Ирода и всаженъ в темницю, не от церьки ли бывающиа молитвы избавиша его от руку Иродову? И Давидъ бо молится и глаголя: «Единою прошу у Господа, того взыщю, да живу в дому Господни вся дьни живота моего, и да зру красоту Господню и посщаю церковьсвяту его». Сам бо Господь рече: «Дом мой — дом молитвы наречется». «Идже бо, — рече, — два или трие събрании въ имя мое, ту есмь посреди ихъ». Аще ли же толикъ съборъ, боли ста братий съберутся, то къль паче вруй, яко ту есть Богъ наш. И того божественаго огня тх обд сътворяется, его же азъ желаю единоа крупица паче всего сущаго иже предо мною обда. Свдитель ми есть о том Господь, яко ничемуже бы причастился иному брашну, разв укруха хлба и съчива, устроеннаго на святую братию.

Воспрянь, брат, и позаботься мысленно о своей душе! Служи Господу со страхом и полным смиренномудрием! Не будь таким, что нынче кроток, а завтра яр и зол; немного помолчишь, а потом снова ропщешь на игумена и его служителей. Не будь лжив — под предлогом телесной немощи от церковного собрания не отлучайся: как дождь растит семя, так и церковь влечет душу на добрые дела. Все, что творишь ты в келий, маловажно: Псалтирь ли читаешь, двенадцать ли псалмов поешь, — все это не может сравняться с одним соборным: «Господи, помилуй!» Вот что пойми, брат: верховный апостол Петр сам был церковь Бога живого, а когда был схвачен Иродом и посажен в темницу, не молитва ли церкви избавила его от руки Ирода? И Давид молился, говоря: «Одного прошу я у Господа и того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать святой храм его». Сам Господь сказал: «Дом мой домом молитвы наречется». «Где, — говорит он, — двое или трое собраны во имя мое, там и я посреди них». Если же соберется такой собор, в котором будет более ста братии, такому еще больше веруй, что тут Бог наш. И его божественным огнем приготовляется пища их, я бы единую крупицу пищи этой предпочел всей моей нынешней трапезе. Свидетель мне в том Господь, что не вкусил бы я никакой еды, если б только был у меня ломоть хлеба и чечевица, приготовленные на святую ту братию.

Ты же, брате, не днесь похваляа лежащих на трапез, и утро на варящаго и на служащаго брата ропщеши, — и симь старейшин пакость твориши, и обряшися мотылу ядый, и якоже въ Отечьниц писано. Егда бовид онъ старець хулящих брашно — мотылу ядущихъ, а хвалящих — медъ ядуща, якоже бо провид тожестарець различиа брашном. Ты же, егда яси или пиеши, благохвали Бога, ибо исчезновение себ творит хуляй, по апостолу. «Аще убо ясте и пиете — все въ славу Божию творите». Тръпи же, брате, и досажение: претерпвый до конца — бес труда спасется бо таковый. Аще бо ключится озлоблену быти, и пришед нкто възвстити ти, яко онъсица потяза тя зл, — рци же възвистившему ти: «Аще и укори мя, но брат ми есть, и достоинъесмь того: не о себ же се творить, но враг-диаволъ поустил есть его на се, да вражду сътворить между нами. Господь же да проженеть лукаваго, брата же да помилуеть!» Речеши же, яко в лице ми досади пред всми: не скорбенъ о томъ буди, чадо, ни скоро подвигнися на гнвъ, но, пад, поклонися брату до земля, глаголя: «Прости мя, брате!»

Не делай же ты так, брат, чтобы ныне хвалить сидящих за трапезой, а завтра на повара и на служащего брата роптать, — этим ведь ты старейшему пакость делаешь и окажешься сам нечистоты вкушающим, как об этом в Отечнике написано. Ибо дано было увидеть одному старцу, как различалась одна и та же еда: хулящие пищу — ели нечистоты, а хвалящие — мед. Ты же, когда ешь или пьешь, славь Бога, потому что себе же вредит хулящий, как сказал апостол: «Едите ли, пьете ли — все во славу Божию делайте». Терпи, брат, и досаждения: претерпевший до конца — такой и без труда спасется. Если случится, что кто-нибудь похулит тебя, а другой придет и расскажет, что такой-то зло порицал тебя, — ответь сказавшему тебе: «Хотя он и укорял меня, но он мне брат, видно, я достоин того: он же не от себя делает так, а враг-дьявол подстрекнул его на это, чтобы посеять вражду между нами. Да прогонит Господь лукавого, а брата да помилует!» Говоришь, что он хулил тебя перед всеми: не скорби о том, чадо, и не поддавайся скорому гневу, но, падши, поклонись брату до земли и скажи: «Прости меня, брат!»

Исправи в себ прегршениа, и тако побди всю силу вражию. Аще ли потязанъ съпротивишися, се убо себ досадиши. Ты ли еси болши Давида царя, емуже Семей досаждаше в лице? Единъ же от слуг царевь не тръпя укоризны царевы и рече: «Иду, отъиму главу его: почто, песъ мерътвый, проклинаеть господа моего, царя!» Но что Давидъ к нему рече? «О сыну Сарушь! Не дй его проклинати Давида, да видит Господь смирение мое и воздасть ми благаа клятвы его ради». Помысли, чадо, и болша сих, како Господь нашь смири себ, бывъ послушливъ до смерти своему Отцю: досажаем — не прещаше, слышася «бсъ имаши», по лицю биемь и заушаемь, оплеваемь — не гнвашася, но и о распинающих его моляшеся. Тако и нас научилъ есть: «Молите бо, — рече, — за врагы ваша и добро творите ненавидящим васъ, и благословите кленущаа вы».

Исправь свои прегрешения и победишь тем всю силу вражию. Если же на укоризны будешь возражать, то только себе досадишь. Или ты больше Давида-царя, которого Семей поносил при всех? И один из слуг царя, не стерпев обиды царю своему, сказал: «Пойду, сниму с него голову: за что он, пес смердящий, проклинает господина моего, царя!» И что же Давид сказал ему? «О сын Саруш! Оставь его проклинать Давида, да увидит Господь смирение мое и воздаст мне добром за его проклятия». И больше того: подумай, чадо, как Господь наш смирил себя, быв послушным до самой смерти своему Отцу: злословили на него, и он не противился; когда говорили, что он одержим бесом, били его по лицу, и заушали, и оплевывали, — он не гневался, но даже за распинавших его молился. Тому же и нас научил он: «Молитесь, — сказал, — за врагов ваших, и добро творите ненавидящим вас, и благословляйте клянущих вас».

Доволно же ти буди, брате, твоего круподушьа и сътворенное дло. Тмъже ти плакатися подобаеть, яко оставилъ былъ еси святый и честный монастырь Печерьский, и святых отець Антониа и Феодосиа, и святых черноризець, иже с ними, и ялся еси игуменити у Святую безмзнику Козмы и Дамиана. Но нын добро еси сътворилъ, лишивсятаковаго начинаниа пустошнаго, и не далъ еси плещу врагу своему, ибо вражие желание — погубити тя хотяше. Не веси ли, яко древо, часто не напааемо, паче же пресаждаемо, скоро исхнеть? И ты, от послушаниа отча отлучися и братий своих, оставль свое мсто и въскоре хотяше погыбнути. Овча бо, пребываа въ стад, невреждено пребывает, и отлучившееся — въскор погыбаеть и волком изъядено бывает. Подобаше бо ти прежде рассудити, что ради въсхотлъ еси изыти от святаго, и честнаго, и спасенаго того мста Печеръскаго, в немже дивно есть всякому хотящему спастися. Мню, брате, яко Богъ сътвори се, не тръпя гордости твоеа: низверъжетя, якоже прежде Сатану съ отступными силами, зане не въсхотлъ еси служити святому мужу, своему господину, а нашему брату, архимандрыту Акиндину Печерьскому. Печерьский бо монастырь море есть и не дръжит в соб гнилого ничегоже, но измщеть вонь.

Довольно, брат, и того, что ты по своему малодушию сделал. Тебе теперь следует оплакивать то, что ты оставил было святой честной монастырь Печерский, и святых отцов Антония и Феодосия, и святых черноризцев, которые с ними, и взялся игуменствовать у Святых бессребреников Козьмы и Дамиана. Но ныне хорошо ты сделал, отказавшись от такого суетного начинания, и не поддался врагу своему, ибо это было вражие желание, которое погубило бы тебя. Или ты не знаешь, что дерево, если не поливать его часто, особенно пересаженное, скоро засыхает? И ты, отлучившись от послушания отца и братии и оставивши свое место, вскоре погиб бы. Овца, пребывая в стаде, в безопасности, а отбившись от него, быстро погибает, и волк съедает ее. Следовало бы тебе сначала рассудить, чего ради хотел ты уйти из святого, и честного, и спасенного того места Печерского, в котором так благодатно всякому желающему спастись. Думаю, брат, что сам Бог устроил так, не терпя гордости твоей: он извергнул тебя, как прежде Сатану с отступниками, потому что не захотел ты служить святому мужу, своему господину, а нашему брату, архимандриту печерскому Акиндину. Печерский монастырь — это море, не держит оно ничего гнилого, но извергает вон.

А еже въписалъ ми еси досаду свою, — люте теб: погубил еси душу свою! Въпрошаю же тя, чимъ хощеши спастися? Аще и постник еси или трезвитель о всемъ, и нищь, и без сна пребываа, а досажениа не тръпя, не узриши спасениа. Но радуются нын о тоб игуменъ и вся братия, и мы же, слышавше яже о тоб, и вси утшихомся о теб и обретении твоем, яко погыбе и обретеся. Попустих же и еще своейволи быти, а не игумени: въсхотлъ еси пакы игуменити у Святаго Дмитриа, а не бы теб принудилъ игуменъ, ни князь и азъ, и се яко искусился еси. Разумй, брате, яко не угодно Богу твое старейшинъство, и сего ради дарова ти Господь оскудние очию. Но ты никако съдрогнуся, идже б подобарещи: «Благо мн, яко смирил мя еси, да научюся оправданиемь твоимъ». Разумхъ бо тя санолюбца, и славы ищеши от человкъ, а не от Бога. Не вруеши ли, окаанне, написанному: «Никтоже възметь честио соб, но званный от Бога». Аще ли апостолу не вруеши, ни Христу имеши вры. Что от человкъ сану ищеши, а не от Бога, сущимъ же от Бога не хощеши повинутися и мыслиши высокаа? Иже древле таковии съ небесъсъвръжени быша. «Азъ бо, — рече, — несмъ ли достоинъ увритися таковому начинаниюсана, или хуждьши есмъиконома сего или его брата спюще?» Сам, не получивъ желаниа, мятешися, хощеши же часто исходити от клиа в клию и сважатибрата съ братом, глаголя неползнаа: «Или мнить себ, — рече, — сиа игуменъ и сий иконом, яко зд точию Богу угодити, индеже невъзможно спастися? А нами что ми не разумють?» Сиа диавольскаа начинаниа, сии тощных теб изящьства. Аще же и сам кое предспание получиши, яко стати ти на вышнемь степени, то не забывай смиренныа мудрости, да егда прилучить ти ся съступи степени, и то обрящеши путь свой смиренный и не впадеши в различныа скорби.

А что писал ты ко мне про свою обиду, — горе тебе: погубил ты душу свою! Спрашиваю я тебя, чем ты хочешь спастись? Если и постник ты, и рассудлив во всем, и нищ, и сну не предаешься, а упреков не терпишь, то не узришь спасения. Но ныне радуется за тебя игумен и вся братия, и мы, слышав о тебе, все возрадовались о тебе и обретении твоем: ты пропал и нашелся. И еще раз поступил ты своевольно, а не по благословению игумена: снова захотел игуменствовать — у Святого Дмитрия, и не принуждал тебя к этому ни игумен, ни князь, ни я, — и вот ты вновь впал в искушение. Пойми же, брат, что не угодно Богу твое старейшинство, для того и послал тебе Господь слабость зрения. Но ты не содрогнулся и не сказал, как бы следовало: «Благо мне, что смирил ты меня, да научусь я уставам твоим!» Убедился я, что ты санолюбец и славы ищешь от людей, а не от Бога. Или не веруешь ты, окаянный, написанному: «Никто сам собой не приемлет чести, но призываемый Богом». Если же ты апостолу не веруешь, то и Христу не поверишь. Зачем ищешь ты сана от людей, а не от Бога, поставленным от Бога повиноваться не хочешь и думаешь о себе так высоко? Таковые в первые времена свержены были с небес. «Разве я, — говоришь ты, — не достоин такого сана, что не могу принять его, или хуже я эконома этого, или его брата, который тоже начальствует?» Сам же, не получив желаемого, смуту сеешь, часто ходишь из келий в келию и ссоришь брата с братом, говоря неполезное: «Или, — говоришь, — этот игумен и эконом этот думают, что только здесь и можно угодить Богу, а в другом месте и спастись нельзя? А мы, что же, ничего уж и не разумеем?» Все это дьявольские начинания, скудоумные твои измышления. Если же и сам ты получишь какую-нибудь почесть и займешь высокое место, не забывай смиренномудрия, и тогда, если случится тебе лишиться этого места, ты снова пойдешь по смиренному пути своему и не впадешь в различные скорби.