Чтение онлайн

– Вот вы, оказывается, какая, Алина Евгеньевна! Приятный, приятный сюрприз. Всегда, знаете, когда заочно кто-нибудь понравится, ожидаешь! мымру!

– Не поняла!
– резко остановилась Алина.
– Я написала что-нибудь не так? Кого-то огорчила? Так на это есть Закон о печати. Обращайтесь в суд. Никто не давал вам права! То, что я согласилась сюда прийти, считайте моей личной любезностью и не делайте выводов!

– Простите милосердно, - перебил Алину полковник бархатным баритоном, приложив руку к ослепительному кителю где-то в районе души.
– Не умеешь, как говорится, делать дамам комплименты - не берись.

– Вот и прекрасно!
– отрезала Алина непонятно по какому поводу и решительно села к полковничьему столу.
– Прежде чем вы изложите причину вашего приглашения, я хотела бы принести жалобу.

Полковник балдел!

– Кто же вас так обидел?! Если, не дай Бог, кто из наших!.. Дружба с прессой - краеугольный, так сказать, камень!

– Официальную жалобу, - перебила Алина жестко.
– Зарегистрированную. Видала я эти! начальственные нагоняи в присутствии посетителя.
– Протянула требовательную руку: - Два листа бумаги, пожалуйста. И копирку. Единственная, знаете, защита от случайно затерявшихся бумаг!

Аладдин, вызывая своего джинна, тер лампу - полковник, вызывая своего, жал кнопку.

– Да послала, послала я за пырожными за вашими!
– сунула секретарша голову в дверной проем.

– Принесите! барышне два листа бумаги. И один - копирки.

– Чего?
– сказала секретарша так презрительно, что полковник просто вынужден был прикрикнуть:

– Того!

Секретарша пожала плечами.

– Там Пылыпэнко торчит.

– Вот пусть Пилипенко бумагу с копиркой и захватит. Только бумаги четыре листа. Третий и четвертый - мне.

Ждали Пилипенко недолго, но молчали при этом так упорно, что воздух, казалось, начал искрить, потрескивать.

– Товарышш полковнык! По вашему приказанию!
– явился, наконец, белобрысый, никак не умея распределить между двумя руками отдание чести, удержание алининых прав и ключей и бумаги с копиркою.

– Садись, Пилипенко, садись. Этот?

Алина опустила глаза не просто утвердительно, а и потому еще, что, непонятно отчего, стало ей чуть неловко.

– Давайте начнем с его заявления, - предложил белый полковник.
– Может, тогда в вашем и надобность отпадет. Сэкономим время. И нервы. Пиши, Пилипенко. Возьми вон ручку! Под копирку пиши. Начальнику Управления Внутренних Дел полковнику! Ну, шапку ты знаешь. Рапорт. Написал? Ввиду полной моей неспособности осознать, что милиция служит гражданам!

Пилипенко попытался возмущенно-оправдательно приподняться из-за стола, но полковник тоном тут же его и усадил обратно:

– !милиция служит гражданам, а не граждане предоставлены в распоряжение милиции в целях удовлетворения жажды власти работников последней!

– Но вы ж сами, товарышш полковнык!..
– привстал-таки белобрысый мент, едва разобрался в смысле того, что ему издевательски надиктовали.

– Пиши!
– прикрикнул хозяин кабинета.
– Прошу уволить меня из рядов!

– Оставьте, оставьте его, полковник!
– чувство неловкости все нарастало в Алине и, наконец, дошло до предела.
– Пусть вернет права и ключи. И велите там знак повесить! Я понимаю, только нельзя же без знака.

– Слыхал, Пилипенко? Верни гражданке ключи и документы.

Пилипенко вернул.

– И иди. И богу молись. И если там что в машине пропало!

– Ды товарышш полковнык!..

– Иди-иди, кому сказано?!

Пилипенко исчез с пошатнувшейся в душе верою в мировую справедливость.

– Что ж вы?
– не скрывая иронии, поглядел полковник на Алину.
– Жалко стало? А я-то думал - вы и вправду женщина твердая и принципиальная.

– Разве он виноват?
– отчего-то покраснела, что с ней случалось совсем не часто, Алина.

– А кто? Может, я? Или капитан Мазепа? Или Пуго, Борис Карлович? Полковник насладился эффектной паузой и тяжко вздохнул: - То-то и оно! Непростая ситуация! Ох, непростая! Потому я и решился вас пригласить! Смиренно, так сказать, возопить о помощи!

– Давайте, полковник, договоримся раз-навсегда, - попыталась Алина за жесткостью скрыть смущение.
– Каждый занимается исключительно своей работой. От добровольных помощников!

– Господи!
– вздохнул полковник.
– Как же вы против нас предубеждены! Всякое мое слово готовы толковать в худшем для меня смысле. Ладно-ладно, не стану пока рассеивать. Давайте повернем вопрос так: вы окончили три курса юридического!

– Когда это было!
– отмахнулась Алина.

– Кокетничаете, да?
– с грузинским акцентом процитировал полковник побитый молью анекдот.

Алина впервые за последние полчаса улыбнулась.

– Вы известный не только у нас в городе, - продолжил полковник, - но и в стране журналист. Ваша последняя статья в "Огоньке"!

– Хорошо-хорошо! Вы уже зареклись делать дамам комплименты.

– Словом, мы хотим дать вам возможность как угодно подробно ознакомиться с нашей работой, допустить вас до самых, так сказать, последних наших секретов!

– Так уж и до последних?
– усомнилась Алина, хоть глаза у нее несколько и разгорелись.

– Последних, - ответил полковник, честно глядя в разгоревшиеся эти глаза.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих!
– продекламировала журналистка.

– Хи-итрая!
– погрозил полковник пальчиком.
– Ничего от нее не скроешь. Ну есть, есть у нас в этом свой интерес! Который, впрочем, нимало не ущемит вашу независимость. У нас и впрямь масса бездарностей, непрофессионалов. Мы и впрямь заслужили самые серьезные нарекания. Так вот: единственное условие, которое я хотел бы вам поставить: вы будете писать про работу самого талантливого, самого порядочного нашего сыщика. Это вовсе не показуха! Почему, скажем, литературоведы исследуют творчество Толстого или Блока чаще, чем творчество писателя Пупкина? А вы, журналисты, все норовите наоборот!

– И кто же у вас этот самый! Толстой?

– Напрасно иронизируете.

– Талантливый, но, главное - порядочный!

– А вы не слыхали? Капитан Богдан Мазепа. Человек потрясающей интуиции! Блистательной памяти! Абсолютного знания криминального Львова, да, пожалуй, и Западной Украины в целом! Тончайшего нравственного слуха!

– Пиф-паф ой-ой-ой, что ли?
– осведомилась Алина, еще усилив иронию.
– Тончайшего нравственного слуха? Банальный бабник!

– Оказывается, вы уже знакомы!