Чтение онлайн

– Moscou?
– со всею доступной ей восторженностью спросила Жюли.

Равиль обернулся с переднего сиденья и, неестественно улыбнувшись, отрицательно мотнул головою:

– Тропарево.

– Oui, oui, - согласилась Жюли, однако, едва завидев очередной массив, спросила еще восторженнее: - Moscou?

– Востряково, - снова мотнул головою Равиль, улыбнувшись в меньшей степени.

– Moscou?

– Очаково!

У въездных ворот загородной резиденции Кузьмы Егоровича мрачно стояла группка людей с протестующими против засилья аппарата плакатиками. Тут же, на снегу, между сосен, расположился рок-ансамбль - змеи проводов тянулись во тьму.

Едва завидев в конце подъездной аллеи фары эскорта, лидер ансамбля кивнул товарищам и, прервав проигрыш, ребята запели уж-жасно абличительную - по моде текущего восемьдесят девятого - песню. Особенно старалась одетая шубкою девочка лет пяти.

Медленно вплыл в распахнувшиеся и тут же схлопнувшиеся ворота кузьмаегоровичев лимузин. Никита бросил гитару через плечо, не сомневаясь, что товарищи подхватят, и скользнул сквозь проходную: Кузьма Егорович как раз выбирался из машины.

– Неужто привез?!
– полюбопытствовал Никита, сопровождая отца к дому.

– Клоун!
– бросил отец на ходу.

– Машка-а!
– заорал Никита через весь двор.
– Марш домой! Гастроль отменяется. Дед няньку привез.

А Кузьма Егорович, войдя в кабинет и повернув пипочку выключателя, первым делом бросил взгляд на десяток бюстов Ленина, стоящих полукругом на невысоких книжных шкафах. Так он и знал: каждый из идолов был творчески обработан: на одном - рыжий парик, на другом - женские бусы, к третьему прилеплена какая-то медалька, кажется - шоколадная! Не раздеваясь, Кузьма Егорович принялся убирать кощунственные добавки.

– А что, дед, ты правда няньку из Парижа привез?
– спросила стоящая на пороге девочка.
– Я с папой на гастроль хочу!

Кузьма Егорович обернулся со строгостью.

– Пусть!
– сказал.
– Пусть я упустил твоего отца. Но из тебя - человека сделаю.

– А, может, лучше - тоже упустишь?
– с надеждою поинтересовалась внучка, но Кузьма Егорович не обратил внимания на дерзость: откуда-то сверху звучал особый зуммер.

Не закончив даже с ленинами, Кузьма Егорович ринулся по лестнице, специальным ключиком отпер дверь и снял трубку с телефона, рельефный государственный герб на диске коего заменял сразу все цифры.

– Спасибо, - буркнул, послушав.
– Прямо сейчас?
– выказал удивление не удивление, недовольство - не недовольство.
– Лады!

Ребята под соснами, укручивали провода, аппаратуру, упаковывали в РАФик с названием ансамбля по борту.

Жюли совсем было прокатила мимо, но Никита успел заступить машине дорогу, открыл дверцу, нырнул головою в салон.

– Вы, что ли?
– ткнул в Жюли пальцем.

– Bon soir, bon soir, - заулыбалась Жюли.

– Да будь я и негром преклонных годов, - назидательно продекламировал Никита, - и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то! Parler vous Franзais?
– добавил с чудовищным акцентом.

– Mais certainement!
– ответила обрадованная Жюли и затараторила по-французски: - Я так давно мечтала побывать в России! Glasnost! Pyeryestroyka! Gorbatchov! Я уже видела Москву издали - это производит неизгладимое впечатление!

Никита, отчаявшись переждать, закрыл ей рот ладонью, чмокнул в щеку, произнес:

– Любте Машеньку!

А Кузьма Егорович, плюнув на последнего ленина, стирал с него рукавом следы помады, когда в кабинете возник Равиль, кашлянул, привлекая внимание, скосил взгляд на часы.

– Ничего, - буркнул Кузьма Егорович.
– Подождет, - и уж совсем неслышно добавил: - Не барин!

– Что-что?
– спросил Седовласый у молодого своего помощника.

– Боюсь ошибиться. Щас, повторим, - и молодой заиграл на клавишах.

Завизжал звук, задергались фигурки на экране в обратном движении, плюнуло, щелкнуло, остановилось и снова поехало вперед с повышенным усилением звука.

– Не барин, - сказал Кузьма Егорович с экрана.

– Ага, - кивнул Седовласый.
– Вот теперь - расслышал.

Равиль нетерпеливо переминался у открытой дверцы лимузина. Жюли стояла посереди двора, окруженная сумками, чемоданами, коробками.

– Надеюсь, - произнес Кузьма Егорович по складам на чудовищном французском, вычитав его из разговорника под мощным светом дворового фонаря, - что вам удастся найти деловой контакт, - и чуть подал вперед Машеньку, держащую деда за руку.

– Нам, - поправила Жюли и, показав на себя и Кузьму Егоровича, соблазнительно улыбнулась.

– Вам!
– возразил Кузьма Егорович по-русски, подталкивая к Жюли Машеньку.

– Но мсье!
– возмутилась Жюли.
– При чем здесь она?! Я терпеть не могу маленьких детей! Я не знаю как с ними обращаться!..
– однако, Кузьма Егорович уже шел к машине:

– Совещание окончено!

Хлопнула дверца, лимузин исчез, двое разного роста стояли на заснеженном пространстве.

Жюли обдала Машеньку пренебрежительным презрением и принялась пересчитывать свои места - Машенька же составила крепкий снежок и послала в тетю. Жюли сверкнула гневным взором и пошла на девочку, которая подпустила ее поближе и только тогда побежала. Жюли не удержалась, бросилась вдогонку, но Машенька была вертче. Тогда Жюли тоже слепила снежок и кинула.

Со звоном осыпалось стекло. В дверях караулки вырос мент.

– Е-е-е!
– высунула язык Машенька.
– А я от тебя все равно сбегу: к папе на гастроль!

Намаявшись за день, Машенька заснула в своей кроватке, под плакатом, рекламирующим никитин ансамбль.

Жюли потихоньку притворила дверь детской и пошла на осмотр особняка. Комната открывалась за комнатою, лестница за лестницею! Повсюду висели и лежали дорогие ковры, стояла мебель, место которой, по-хорошему - в музее. Все убрано, вычищено, однако, странным образом ощущается отсутствие руки хозяйки.

В маленьком кабинетике второго этажа (Кузьма Егорович впопыхах оставил в скважине спец-ключик) стол был уставлен разноцветными, разноформенными телефонами.

Жюли сняла одну трубку - раздался гудок одного тона, другую - другого. Соблазнительнее прочих выглядел аппарат с гербом на диске. Жюли сняла трубку и с него. Гудка не было вообще - какие-то слова.

– Можно заказать Париж?
– осведомилась Жюли.

Ответили неразборчиво и во всяком случае не по-французски. Жюли решила, что стоит подождать - так, с трубкою у уха, и присела на кожаный подлокотник.