Чтение онлайн

– Постой!
– остановил Кузьма Егорович Равиля.
– Сам выйду.
– И посетовал: - Вот народ! Только за границей и уважают!

– А зачем нам еще продукты?
– спросила на ломаном русском Жюли вдогонку мужчинам.

– Про запас, - пояснил Никита.
– На случай осады.

За воротами, возле вахты, в сумятице метели, волновался не пикет, а целый небольшой митинг. Лозунги типа: КРОПАЧЕВ, УЙДИ ПО-ХОРОШЕМУ!, ДАЕШЬ СОЦИАЛЬНУЮ СПРАВЕДЛИВОСТЬ!, КПСС - РЯД ГЛУХИХ СОГЛАСНЫХ! и аналогичные, которых много можно набрать из архивов рубежа девяностых, колыхались над толпою, облепившей большой грузовик-фургон с красными надписями АВАРИЙНАЯ на бортах. Народ волновался, барабанил кулаками и древками плакатов по стенам фургона.

– Разойдись!
– безуспешно пыталась охрана расчистить дорогу грузовику.
– Пропустите аварийную!

– Знаем мы ваши аварийные!
– кричали из пикета.
– Кто ж это КРАСНАЯ ИКРА напишет?!

– Отдай продукт, Кузьма! Дети голодают!

– Добром отдай!

Кузьма Егорович в шутовском своем белом смокинге, в короткой внакидку дошке явился на пороге-ступенечке вахты.

– Товарищи!
– прокричал.
– Товарищи!

Толпа как-то вдруг перестала шевелиться, притихла.

– Заткнись!
– шипел один на соседа.

– Гляди, гляди, Сам вышел, - комментировал другой с уважением.

– Тамбовский волк!
– только отдельные возгласы из прежних пыжились вырваться на свободу, но, неуместные в напряженной тишине, гасли, недоговоренные, недокрикнутые.

– Товарищи!
– сказал Кузьма Егорович спокойнее, почувствовав, что его слушают.
– В резиденции прогнили трубы. Водопровод заливает подвал. Это же, - кивнул на великолепный особняк прошлого, если не позапрошлого, века, - народное достояние. Ваше!

– Ежели наше - чего ж т тут живешь?
– спросил кто-то ехидный, и реплика прозвучала уже не так неуместно.

– Вы хотите, чтобы дело рук ваших дедов, ваших прадедов погибло ни за грош?!

– Заботливый какой, - понеслось в ответ.

– Вот и отдай дедово!

Толпа уже почувствовала, что нормального, искреннего разговора не будет, и зашумела, загалдела по-прежнему:

– Хватит нае..вать!

– Фургон открывай!

– Показывай водопроводчиков!

– Товарищи!
– пытался перекрыть Кузьма Егорович галдеж.
– У нас же правовое государство!

– Прав до х..
– жрать нечего!
– выкрикнул из толпы бас!

Равиль стоял позади, поигрывая ятаганом. Вероника с крыльца наладилась снимать происходящее, но Жюли, заметив, бросилась, как орлица на защиту птенца. Завязалась нешуточная борьба, победительницей из которой вышла все-таки мать. Завладев аппаратом, вскрыла его, вырвала пленку.

– Ему и так тяжело!
– сказала.
– Шлюха вонючая.

– Это я шлюха?!
– изумилась Вероника.
– Я?!

Висящий на заборе пикетчик орал тем временем:

– Неделя до Нового Года, а у них елка горит!

– И гусь на столе!
– добавил прилипший к щели другой.

– С яблоками?
– поинтересовался из толпы кто-то веселый.

– Масонам продались.

– Рождество празднуют.

– Католическое!

– Товарищи, товарищи!
– все пытался унять Кузьма Егорович вой, но, кажется, только подливал в огонь масла.
– Мне что, спецназ вызвать? Сами же провоцируете.

– Ага! Мы и виноватые!

– Всех не перевешаешь!
– отвечали ему.

– Открывай фургон, Кузьма! Показывай трубы!

Толпа волновалась уже сильнее критического: вот-вот, чувствовалось, начнет ломать и крушить. Мент в будке вытащил пистолет, снял с предохранителя.

– А!
– сказал вдруг Кузьма Егорович и жестом, каким бросают на стойку в кабаке последний рубль или - по национальным преданиям - бросали купцы под ноги цыганке последние десять тысяч, швырнул шубейку.
– Ну-ка, Равиль, быстренько! Отворяй фургон!

Равиль спрятал ятаган в ножны и пошел к машине. Вновь притихшая толпа уважительно давала дорогу. Никита наблюдал серьезно, приподняв Веронику; та втихую перезаряжала аппарат.

Равиль сорвал пломбу. Ключиком, висевшим на шее, отпер замок. Кузьма Егорович и сам уже был тут как тут, помогал, отодвигал тяжелые металлические шпингалеты. Народ смотрел за всем этим с некоторой боязливой оторопью.

Мент спрятал пистолет в кобуру. На порожек-крыльцо подтянулась Жюли. Кузьма Егорович, едва двери фургона распахнулись, ловким пируэтом взлетел внутрь и тут же появился со свиным окороком в руке:

– Ну! налетай, ребята! угощаю!
– и протянул копченую ногу в толпу, которая испуганно отступила, образовав перед фургоном пустой полукруг.

Вилась, посвистывала метель.

– Ну, кто смелый?!

Смелых не оказалось.

Кузьма Егорович размахнулся окороком как спортивным снарядом и метнул его прямо в толпу:

– Кушайте на здоровье!

– Виртуоз!
– шепнула Никите восхищенная Вероника.

Кузьма Егорович то скрывался в недрах, то появлялся в проеме и швырял в толпу связки колбас и гирлянды сосисок, огромные рыбины и баночки с икрою, бутылки коньяку и шампанского! Народ постепенно приходил в себя, подтягивался к фургону. Вот кто-то понахальнее залез к Кузьме Егоровичу - помогать, вот еще один! Кузьма Егорович оценил, что дело пойдет и без него, выпрыгнул наружу.

Толпа сильно поредела. Плакатиков видно не было. Одна тень, другая, третья - сквозь снежную пелену - мелькали с ношами под мышками.

Кузьма Егорович взошел на крыльцо.

– А ну, ребята!
– сказал.
– У кого есть время - заходи! Отметим Христовое Рождество, - и обнял Жюли эдаким чисто российским манером (вспыхнул вероникин блиц).
– Принимай гостей, хозяюшка!

Но желающих не нашлось. Или, может, просто со временем у них у всех было туго: последние пикетчики, нагрузившись, чем осталось, покидали поле боя, оставляя по себе истоптанный снег, пустой фургон да валяющиеся на земле гневные плакаты, заметаемые метелью!

Милиционер, достававший давеча пистолет, обратился к Равилю, который провожал взглядом остаточные молекулы разгневанного народа:

– Товарищ майор, можно уйти пораньше? Мне позвонили: в двадцать часов, ровно, жена сына родила. Тоже в милицию парень пойдет!

Нестарая женщина (хоть и в штатском, а явно военная) и аналогичный молодой человек мыли на кухне посуду. Двое других парней, доубирающие разоренный пиром стол, попутно успевали перехватить то рюмочку, то кусочек провизии.