Чтение онлайн

– У нас, кажется, тоже, - вздохнул Кузьма Егорович, и тут их позвали за перегородку.

Никита влетел в зал.

– Эй, отец!
– крикнул.
– Жди в Париже в составе правительственной делегации. Вероника гарантирует!
– и помахал прощально.

Вещи ползли сквозь рентген-аппарат. Таможенник выдернул большую сумку:

– Что у вас тут?

– Как что?!
– возмутилась Жюли.
– Белье, одежда!

– Нет, вот это!
– и таможенник, запустив в сумку безошибочную руку, извлек склеенный из осколков бюст Ленина.

– Это!
– засмущался Кузьма Егорович.
– Это сувенир.

– Не положено к вывозу, - отрезал таможенник и бюст отставил.

– Как не положено?!
– возмутился Кузьма Егорович.
– Почему не положено?! Эта вещь не представляет художественной ценности. Вот - справка из Министерства культуры!

– Потому что!
– не нашелся что ответить таможенник.
– Потому!

Седовласый, наблюдая на мониторе прощальную сцену, раздраженно сказал:

– Потому, осел, что мы отказались от экспорта революции!

Москва, 1990 г.

Я ОБЕЩАЛА, И Я УЙДУ...

история любви и смерти

"Я ОБЕЩАЛА, Я УЙДУ..."

"ТИСКИНО"

Москва, 1992 год

Режиссер - Валерий Ахадов

Композитор - Микаэл Таривердиев

В главных ролях:

ИРИНА - Елена Корикова

АЛЕВТИНА - Ирина Акулова

ЗЯТЬ - Игорь Пушкарев

АНТОН СЕРГЕЕВИЧ, ВРАЧ - Олег Шкловский

ВАСЕЧКА - Павел Семенихин

ТАМАЗ - Зураб Макгалашвили

МАТЬ ТАМАЗА - Софико Чиаурели

ОТЕЦ ТАМАЗА - Бадри Барамидзе

02.11.90

Снега намело немного, и поверх его ветер со скоростью и визгом полунощного рокера гнал мелкую пыль. Здесь это называлось хакас.

Впрочем, внутри, в белом кабинете городской больницы, воздух был тепл и недвижен - только оконные стекла мерзко позванивали под аэродинамическим напором ночной - в пять часов дня - наружи.

Вертелись кассеты на стареньком "Репортере". Девушка в наушниках одну руку держала на оконном стекле, другую - с микрофоном - у рта, и последнее явно вызывало у интервьюируемого игривые ассоциации.

– Но согласитесь, Антон Сергеевич, по нынешним временам совсем не обычно, когда ученый на взлете бросает московскую клинику, медицинскую академию!

– Трехкомнатную на Садовом, - в тон, хоть и не без пародийности, вставил ученый на взлете - девушка метнулась микрофоном в его сторону, отпустив поневоле стекло, которое тут же зазудело особенно противно, пронзительно.

– Хакас, - улыбнулась, как бы извиняясь за природу, и снова уняла рукою звон, перекрутила испорченный хакасом кусочек записи и продолжила, пытаясь по возможности восстановить ту, репортерскую, интонацию:

– Ничего смешного, и квартиру тоже! Чтобы в глухом сибирском городке!

– И-роч-ка!
– перебил Антон Сергеевич и медленно пошел на девушку. Просто я сдуру женился на бляди. На бляди из провинции! Да еще прописал у себя. На Садовом!

– Антон! ну что вы! опять!
– девушка досадливо выключила запись.

Нудно зазвенел хакас.

– Мне ваше интервью - позарез. Музыкальная школа вот уже где! не педагог. А получится хороший материал - возьмут в штат на радио. Вы ж обещали!

Антон Сергеевич не слушал, надвигался, бормотал:

– Неразборчив, сам виноват. Вот и определил себе наказание: два года ссылки. Не разменяет квартиру - выгоню и все. С чистой совестью. Но увидев здесь, Ирочка, вас!

– Интервью, Антон!

– Иди ты со своим интервью!

Девушка пыталась высвободиться из цепких, опытных рук, но так, чтобы по возможности не испортить отношений:

– Войдут!

– Кто войдет-то?! Половина шестого!

Тут Антону удалось заглушить девушкин рот собственным, рука пошла под тонкий черный свитер к и впрямь притягательной большой груди.

– Господи!
– высвободила девушка лицо.
– Разве не чувствуете: я в другом состоянии?!

– Постой-постой, - продолжал, сопя, доктор и влек Ирину к покрытому клеенкой деревянному топчану.
– Приляг, давай-ка вот тут расстегнем, на спинке!

– Антон же!!

– Дурочка! Я и не пристаю вовсе! Осмотрю просто, - а сам пытался выпутать лифчик из-под задранного свитерка.
– Осмотрю, понимаешь?! Осмотрю! Как врач!

– Погодите, Антон Сергеевич, - сказала Ирина холодно: ей, кажется, уже наплевать стало на сохранение отношений.
– Если как врач - я сама, и принялась раздеваться.
– До пояса или совсем?

Антон смутился. Ирина ограничилась до пояса и улеглась на топчан:

– Ну, давайте-давайте, осматривайте.

Доктор подошел, явно сбитый с настроения, все же тронул - не удержался молочную железу. Тронул еще!

– А ну вставай!

– Что, осмотр окончен?
– иронически осведомилась Ирина.
– Можно одеться?

– Нельзя!
– почему-то вдруг заорал Антон Сергеевич.
– Нельзя!
– а сам уже мыл руки в углу, над раковиной, на ходу накидывал белый халат. Так, - принялся безжалостно мять нежную полусферу.
– Что-нибудь чувствуешь? Вот здесь! Здесь? Здесь? Ч-чертова провинция! Сейчас бы томограф! Ну ничего. Главное, чтобы наверняка.

Ирина оцепенело следила, как он достает, вскрывает одноразовый шприц, насаживает особую, страшную иглу, как, зафиксировав железными пальцами едва заметную, с горошину, шишечку, вкалывает с размаху - Ирина не ойкнула даже, губку не прикусила: словно бесчувственная!
– высасывает нечто, на что и смотреть неприятно: кровь, жидкость какую-то - Ирина и отвернулась, чтоб не смотреть.

– Рак?
– спросила как бы невзначай и, не дождавшись ответа, добавила с вызовом: - Ну и отлично!

– Куда уж лучше!
– подтвердил Антон, проделывая с отвратительным содержимым шприца таинственные манипуляции.

– Интервью закончим?
– принялась распутывать дрожащими пальцами провода полураздетая девушка.

– У тебя есть любовник?

– А что?

– Хорошо бы попробовать интенсивную половую жизнь. А еще лучше - забеременеть.

– Уж не вы ль собираетесь помочь?

– Прекрати истерику!

– Истерику?
– расхохоталась Ирина.
– И перестаньте на меня орать!