Чтение онлайн

– Че пялиссься?
– приостановился совестливый сержант, проходя мимо с огромными часами на плече.
– Вещи казенные!

– А дача?
– спросила Аглая.

– Дача?
– не понял аглаиной логики мент.
– Дача тоже казенная. Детскому дому, наверное, передадут!

Навстречу грузчикам по аллее шагали Кузьма Егорович и Жюли со спящею Машенькой на плече.

– Злорадствуешь?
– бросил Кузьма Егорович Аглае, проходя мимо.
– Вовремя смылась?
– а та, вдогонку, потянулась к Машеньке, вошла в дом!

– Не трогайте!
– неприязненно произнесла Жюли по-русски.
– Разбдите.

Аглая приостановилась:

– Vous pouvez parlez franзais, si vous voulez bien.

– Вот еще, по-французски!
– передернула Жюли плечами и понесла Машеньку в детскую.

– Я, Кузьма Егорович!
– опустила Аглая глаза.
– Если вам негде пожить! Кутузовскую тоже, наверное, отберут. Я на два месяца уезжаю, так что!

Кузьма Егорович подошел к Аглае, нежно, благодарно поцеловал:

– Извини. За все.

Жюли выглянула из детской, ревниво сверкнула глазками:

– Кузьма, можно вас? Помогите! Эти антикоммунисты унесли кроватку.

Кузьма Егорович развел руками и пошел к Жюли.

– Я твоей е!ой партии, - закричал Никита с порога, - иск на пятьдесят тысяч предъявлю! Долларов! Кутузовскую опечатали, аппаратуру на лестницу вышвырнули!

– Ты вон ей предъявляй!
– высунулся Кузьма Егорович и кивнул на Веронику.
– Не ее бы статья!

– А нечего проституток из Парижа выписывать!
– хмыкнула Вероника.

– Это кто проститутка?
– осведомилась Жюли и тут же сама и ответила: - Это ты - проститутка!

– Твоя мачеха утверждает, - с удовольствием перевела Аглая Никите, что твоя новая супруга - проститутка.

– Как вам не стыдно!
– появилась на пороге пробудившаяся Машенька. Такие слова при ребенке!

Вероника, хоть и в подвенечном, хоть и в пылу скандала, а не упускала сверкать блицем своей "мыльницы".

– Снимай-снимай!
– заорал Кузьма Егорович.
– Тебе партия все дала, а ты!..

– Мне??!

Перепалка перерастала в настоящий итальянский скандал: все орали, чуть не вцеплялись друг другу в волосы; таскающие мебель менты ходили мимо, деликатно стараясь не видеть - не слышать! как вдруг Кузьма Егорович как бы выпал из ситуации: прислушался, поднял указательный палец.

Состояние и жест оказались заразительными: замолчали все, и тогда явственно стал внятен специфический зуммер вертушки-кремлевки из верхнего кабинета.

Тихо, ступая почему-то чуть не на цыпочках, Кузьма Егорович пошел на звук и все остальные - так же тихо - за ним.

В кабинете Кузьма Егорович замедлил шаг.

– А если это уже не тебя, папа?
– шепотом спросил Никита.

– Меня!
– ответил Кузьма Егорович, и по тону его было совершенно понятно, что он точно знает: его.
– Меня!!

Все замерли перед телефоном, который звонил - не уставал. Кузьма Егорович протянул руку, но, как в последний момент оказалось, вовсе не чтобы ответить, а чтобы отмерить ее от локтя ребром другой ладони.

– Только я - не возьму!
– и засмеялся.

Присутствующие переглянулись и заулыбались тоже, а Кузьма Егорович уже хохотал:

– Не возьму! Пускай сами теперь выкручиваются!

И все хохотали до слез, точно Кузьма Егорович и впрямь сказал что-то уморительное, и сквозь спазмы проговаривали только кусочки, отрывочки его фразы:

– Пускай!

– Сами!

– Выкру!

– Выкру!

– Выкручиваются!

Мебельный грузовик-фургон, натужно пыхтя и на каждой кочке переваливаясь чуть не до переворота, пилил по Москве.

На переднем сиденьи, рядом с водителем, ужались Никита и Вероника, а на колени умудрились примостить еще и Машеньку. Внутри же, в самм фургоне, полутемном, ибо свет проникал только в щелочку неплотно сомкнутых задних ворот-дверей, расположились в разных углах, на тюках с одеждою, Кузьма Егорович и Жюли.

Кроме десятка знакомых нам ленинов, вещей, в общем-то, было чуть, и особо среди них выделялись чемоданы и картонки, с которыми три месяца тому ступила Жюли на московскую землю.

– В общем, так!
– сказал Кузьма Егорович, не без труда обретая равновесие после очередного ухаба.
– Заезжаем на Кутузовский за никитиным барахлом. Потом - в Черемушки. А уж потом отвезем ваши вещи в Шереметьево. Лады?

Жюли, пошатываясь, как юнга в шторм, перебралась к Кузьме Егоровичу поближе.

– Я еще плохо понимаю по-русски, - сказала.
– Но, кажется, Кузьма, вы меня снова гоните? Надоела?

– Я подозреваю, - объяснил тот, - что твои лягушатники сегодня же перестанут тебе платить.

– Nye v dyengach chchastye, - нежно проворковала Жюли и прикоснулась к Кузьме Егоровичу.

– Ты не знаешь, что такое хрущоба в Черемушках!

– S milym i v chalache ray, - парировала Жюли и приластилась.

– Так это с милым, - буркнул закомплексованный Кузьма Егорович и красноречиво покосился долу.
– Постой-ка!
– вдруг встрепенулся.
– Ого! прислушался к низу живота с восторженным изумлением.
– Ого! О-го-го! и, не в силах сдержать темперамент, бросился на Жюли.

И московские ухабы нежно повалили парочку прямо между ленинами, между тюками с одеждою, между чемоданами и картонками Жюли, а грузовик все переваливался и переваливался по очередной столичной улице!

Кузьма Егорович, Жюли и Машенька, напевающая французскую песенку, сидели в обшарпанной, с низким потолком комнате и играли в подкидного.

– Фу, Маша!
– сказала Жюли и покосилась на приоткрытую дверь, за которою видны были склонившиеся над столом Вероника с Никитою, - это песня совсем непристойная!

– Веронику боишься?
– ехидно спросила Машенька и продолжила петь.

– Фу, стыдно!

Но тут как раз Вероника появилась сама и, смешав карты, выложила на стол макет предвыборного плаката: МОЛОДЕЖНАЯ РОК-ПАРТИЯ: ГОЛОСУЙТЕ ЗА НИКИТУ КРОПАЧЕВА, - ниже фото, еще ниже - СЫНА КУЗЬМЫ КРОПАЧЕВА.

– Ничего, папа, - возник Никита из-за спины супруги и положил отцу на плечо руку, как на известной картине.
– Но мы пойдем другим путем.