Чтение онлайн

Во-первых, следует учесть тот объем роста, который произошел в КНР за период с 1978 года. За это время до 2018 года произошёл рост китайской экономики в 55 раз. При этом за данный период для сравнения у иных «малых китайских государств» картина такова: Республика Сингапур — рост экономики в 21 раз, Тайвань — в 13 раз, ОАР Гонконг — в 12 раз, ОАР Макао — приблизительно в 8 раз. Следует учесть соотношение размеров экономики КНР и совокупной экономики «малых китайских государств» в 1982 и 2017 гг.:

[1] Представляет собой трансформированный лозунг премьера Чжоу Эньлая (период правления Мао Цзэдуна), правой рукой которого в Госсовете был Дэн Сяопин. Подробнее см. далее.

[2] При этом надо учитывать, что рост китайской экономики произошел с крайне «низкой базы» — после почти 20 лет леворадикальных экономических экспериментов группы Мао Цзэдуна.

[3] www.data.stats.gov.cn roles(reader-all)

Китайская власть - Четыре важнейших изменения в экономике в «период китайского НЭПа» в 1978–2018 гг. (продолжение)

Четыре важнейших изменения в экономике в «период китайского НЭПа» в 1978–2018 гг. (продолжение)

Из этого можно сделать вывод, что при зримом взрывном росте экономики материкового Китая это не привело к сведению до ничтожно малых значений малых китайских экономик, которые по-прежнему остаются и останутся автономными центрами силы Китайского мира.

При этом зримо, в три и более раза, в китайском экономическом пространстве снизилась роль Тайваня, который по своему значению среди малых китайских государств также сравнялся с Сингапуром и Гонконгом при гораздо меньшем населении последних двух: 5,6 млн. и 7,4 млн. человек против 23,8 млн. жителей Тайваня. Это может быть вызвано как американо-китайским сближением 1980-2010-хх годов, так и деградацией международных связей субэтноса миньнань ?? (Тайвань, Фуцзянь, Филиппины, Канада) на мировой арене и ростом влияния кантонцев — ?? (Гонконг, Гуандун, Макао, Лондон, Калифорния, Канада) за этот же период; хакка — ??(Сингапур, Таиланд, общины Юго-Восточной Азии) и чаочжоу — ??(Гуандун, Гонконг, Малайзия, Сингапур) в мировом пространстве.

Таким образом, 40 лет «китайского НЭПа» не привели к низведению до нуля роли «малых китайских государств», но привели к потере лидерства Тайваня как центра альтернативного Китая. За эти же 40 лет КНР очевидно обозначилась как экономический центр китаеговорящего мира и сегодня поставила цель достижения политического доминирования в нем – как первой геополитической задачи на пути к доминированию в Евразии и далее во всем мире.

Включение Тайваня в китайское экономическое пространство, а также процессы ассимиляции ранее автономного гонконгского экономического пространства приведут к появлению единого экономического пространства Китайского мира с совокупным ВВП 17,04 трлн долл – больше, чем ВВП объединенной Европы. Эти процессы делают из КНР независимый и альтернативный США центр мировой экономики.

[1] На 2020 г. roles(reader-all)

Китайская власть - Крупнейшие торговые партнеры Китая

Крупнейшие торговые партнеры Китая

На пике доковидной экономики крупнейшими партнерами Китая в 2018 г. стали США — товарооборот 660 млрд. долл., ростстраны Евросоюза — 682 млрд. долл., рост 10,6% (на Германию приходится 183 млрд. долл., рост 9,4%); страны АСЕАН — 587 млрд. долл., рост 14,1% (на Вьетнам приходится 157 млрд. долл., рост 21,2%; на Малайзию — 108 млрд. долл., рост 13%); Япония — 327 млрд. долл., рост 8,1%; Республика Корея — 313 млрд. долл., рост 11,8%; ОАР Гонконг — 310 млрд. долл., рост 8,4%. Россия существенно уступает основным торговым партнерам Китая с товарооборотом в 107 млрд. долл. (рекордный показатель в рамках двусторонней торговли), который тем не менее вырос на рекордные 27,1% в 2018 г.

Таким образом, десятка крупнейших торговых партнеров по странам до локдауна 2020 г. выглядела следующим образом: США – 587 млрд долл (+8,3%), Япония – 318 млрд долл (+0,8%), Корея – 285 млрд долл (+0,3%), Гонконг – 280 млрд долл (-3%), Тайвань – 260 млрд долл (+14,3%), Германия – 192 млрд долл (+3,9%), Вьетнам – 192 млрд (+18,7%), Австралия – 168 млрд долл (-0,7%), Малайзия — 131 млрд (+5,7%), Бразилия – 119 млрд долл (+3,1%). Россия не входит в перечень 10 торговых партнеров – и занимает по итогам 2020 года 11 место в списке, при этом Китай уже многие годы занимает для России место первого торгового партнера, уступая лишь совокупной торговли России и ЕС. Объем торговли России и Китая в 2020 году составил 108 млрд долларов, существенно уступая торговле далекой от Китая Бразилии. Однако тенденция первых пяти месяцев 2021 года показала 23%-рост товарооборота России и Китая, что дает надежду, что по итогам 2021 года Россия войдет в десятку крупнейших торговых партнеров Китая.

[1] Вьетнам, Малайзия и Россия стали основными бенефициарами локдауна-2020 — торговля Вьетнама с КНР увеличилась на целых 25%. roles(reader-all)

Китайская власть - Региональные экономики КНР как самостоятельные игроки

Региональные экономики КНР как самостоятельные игроки

Появление крупных региональных экономик внутри КНР. Шаньдун как новый политико-экономический центр КНР. Взрывной рост экономики Гуандуна как альтернативного центра внутри КНР. Новые региональные экономические центры КНР.

Указывая на четыре важнейшие изменения в экономике Китая за последние более чем 40 лет надо указать на рост значения региональных экономик. Сегодня до 40% экономики КНР приходится на несколько территорий, лингвистически, исторически и культурно отличных друг от друга и от северных китайских территорий (с политическим центром в Пекине). Речь идет о пяти китайских регионах: Гуандун — 1,33 трлн. долл. (10,87% от ВВП КНР), Цзянсу — 1,27 трлн. долл. (10,39%), Шаньдун — 1,07 трлн. долл. (8,79%), Чжэцзян — 766 млрд. долл. (6,26%), Шанхай — 446 млрд. долл. (3,64%).

При этом Цзянсу, Шанхай и Чжэцзян формируют единый, крупнейший в материковом Китае экономический (свыше 20% от ВВП КНР), и, как следствие, политический макрорегион. При значительных культурно-исторических отличиях и конкуренции между собой Цзянсу и Чжэцзяна на влияние в едином Шанхайском регионе провинциальные элиты формируют сети международного присутствия, что выражается в инкорпорировании шанхайцев в международные организации, в том числе финансовые и научные структуры.

Шаньдун с политико-экономическим центром в городе Циндао (административная и военная столица Шаньдуна — Цзинань, Циндао — штаб Северного флота НОАК) формирует наиболее развитый центр Северного Китая, чем и обусловлено нарастающее доминирование военно-политической группы шаньдунцев в материковой политике Китая. Шаньдун значительно превосходит по экономической мощи соседние регионы: Тяньцзинь (2,25% китайского ВВП), Пекин (3,39%), провинцию Хэбэй (4,35%), а при политическом доминировании в «сердце китайской цивилизации» провинции Хэнань (5,44%) формирует новый политический центр и парадигму развития Северного Китая и, как следствие, КНР в целом — с выходом «Экономического пояса Шелкового пути» (из Европы через Северо-Западный Китай) в порт Циндао и иные порты Шаньдуна. В этой конструкции политико-экономическим группам Шаньдуна противостоят сторонники кластера Пекина, Тяньцзиня, провинции Хэбэй, которые объединяются на основе Хэбэйской этнической политической группы; претензию на лидерство в регионе Бохайского залива со стороны группировки Комсомола имеют и связка региональных элит Тяньцзиня и Ляонина.

При этом центр Южного Китая — провинция Гуандун, в которой формируется единый экономический кластер с ОАР Гонконг и ОАР Макао, и крупнейшая в мире городская агломерация «Гуанчжоу – Шэньчжэнь – Гонконг – Чжуншань – Чжухай – Макао» с населением 110 млн. человек — является крупнейшим экономическим образованием не только в рамках отдельного экономического модуля КНР, но и в рамках взаимоотношений КНР и четырех малых китайских государств: образуя единый культурно-лингвистический и промышленно-логистический регион с Гонконгом и Макао, также говорящих на кантонском диалекте или языке «гуан-фу», ВВП которого примерно в три раза превышает ВВП Тайваня и составляет около 1,8 трлн. долларов, или около 14% совокупного ВВП пяти китайских государств.

Такое состояние Гуандуна, который в результате действий Дэн Сяопина и маршала Е Цзяньина стал основным бенефициаром первых 20 лет реформ и открытости[4] и увеличил свой ВВП за 40 лет в 130 раз (сравните с общекитайским — 55 раз), создает новую, уникальную ситуацию для Китайского мира: максимально удаленный культурно, логистически, лингвистически и исторически от северных китайских территорий — традиционного центра силы формирования китайского государства, Гуандун, который уже трижды демонстрировал амбиции стать центром нового Китая в постимперский период (государство Тайпинов и формирование центра Нацпартии[5], взрывной рост экономического влияния 1978–1993), сегодня не только максимально выключен из процесса принятия высших политических решений в Пекине, но и испытывает колоссальное давление в рамках развивающегося в Южно-Китайском море конфликта и развивающейся китайско-американской торговой войны. При этом спад в развитии Гуандуна наблюдается именно с приходом к власти нового генерального секретаря Компартии Китая — Си Цзиньпина (2012), резко переориентировавшего развитие китайской экономики на трансконтинентальные связи и внутренние провинции страны. Решение этого противоречия — между континентальным вектором новой власти и экономическими интересами экономического кластера Гуандуна — одна из коренных проблем современного Китая.