Чтение онлайн

Ранее социально-экономические проблемы избыточного населения и его уровня жизни КНР решала за счет внешних рынков развитых стран: избыточное сельское население трудоустраивалось в городе на предприятиях постоянно расширяющегося экспортного сектора.В первую очередь это были рынки Юго-Восточной Азии, ЕС и США. Продолжение этой модели развития КНР, гарантирующей стабильность социально-политической ситуации, стало невозможным после вступления мира в эпоху нового глобального экономического кризиса и сокращения спроса на внешних рынках, а также радикального усиления протекционистских стратегий зарубежом – в первую очередь и достаточно ярко это продемонстрировала китайско-американская торговая война в период правления президента Д.Трампа, которая в модифицированном виде продолжилась при Дж.Байдене.

Несмотря на значительный объем пропагандистских усилий Китая, пытающегося доказать внутренним и зарубежным игрокам, что китайская экономика стала более устойчивой благодаря внутреннему рынку, на сегодня до 30% ВВП Китая напрямую зависят от внешней торговли, и такой же объем экономики Китая вовлечен в смежные с экспортным сектором производства и услуги. Политика достижения роста ВВП через развитие внутреннего рынка, в первую очередь через масштабное кредитование строительного сектора, реализуемая еще с 2008 года – не только не стала главным драйвером роста китайской экономики, но и заложила под китайскую экономику бомбу замедленного действия в виде колоссального внутреннего долга, который Китай, в отличие от США, не может «экспортировать» за рубеж, так как китайская валюта не является резервной для всего мира.

Таким образом КНР в 2020–2035 гг. будет поставлена перед выбором между неизбежностью критически острых социально-политических проблем, вплоть до распада на региональные экономики и падения уровня жизни на 50–70%, и между неизбежностью курса на небывалую по агрессивности внешнюю экономическую политику в отношении стран Евразии, Африки и Латинской Америки, на рынках которых Китай столкнется с такой же политикой США, Индии, Германии, Японии, Турции и иных стран.

К огорчению апологетов китайских фобий в России — с точки зрения выживания Китай в меньшей степени интересует достаточно сжатый рынок России и стран бывшего СССР, — главная цель Китая — это Восточная Азия, ЕС и Ближний Восток, а основное направление ресурсной экспансии – Африка и Латинская Америка. Успешно проскочив сложный период роста социально-политических проблем 2020-2035 годов, КНР войдет в зону стабильного развития, сохранив значительный ресурс для достижения мирового лидерства. Согласно неутвержденным планам, о которых сообщил со ссылкой на «китайские государственные СМИ» в ноябре 2020 года Bloomberg[1], Китай планирует достижение амбициозной цели удвоения экономики к 2035 году – то есть достижения показателя в 200 трлн юаней, что предполагает ежегодный рост ВВП в размере 4,7%. Голод: стратегия продовольственной безопасности и политика Китая

Сегодня принято говорить о военно-политических аспектах расширения влияния Китая за рубежом, однако от внимания исследователей ускользает более приземленная причина «китайской экспансии» — угроза продовольственной безопасности Китая. Геополитические инициативы Пекина в Африке, Восточной Европе, Южной Америке, Южно-Китайском море, а также в России тесно завязаны с обеспечением стабильного пищевого потребления и, как следствие, внутриполитической стабильности в стране. Критическая зависимость Китая от экспорта энергоресурсов и интегральных схем, а также проблема продовольственной безопасности формируют триаду основных экономических угроз Китая в проблеме осуществления двойной стратегии сохранения социально-экономической стабильности в стране, а также глобального доминирования.

Несмотря на огромную территорию КНР, почти пятую часть китайского населения планеты кормит лишь 7% мировой пашни (около 130 млн. га). Критическое положение Китая проявляется более наглядно при сравнении объема пашни на одного человека с другими странами мира: если в Китае на одного человека приходится 0,09 га пашни, то в соседней России в десять раз больше — 0,85 га, не говоря уже о Казахстане, где на человека приходится 1,73 га пашни, или в более чем в 20 раз больше, чем в Китае.

Таким образом, Китай — одна из самых малообеспеченных пашнями стран в мире. С критическим положением КНР может сравниться только положение соседней Индии, где на человека приходится 0,12 га пахотных земель[1]. К слову, Китай и Индия — главные соперники по скупке сельхозугодий в мире, но Индия, в отличие от Китая, пользуется покровительством США, и ее масштабные приобретения не классифицируются западной прессой как «индийская угроза».

Проблемы аграрного перенаселения и неурожая, которые не раз становились причиной смены политического режима в китайской истории, усугубляются итогами тридцатилетней промышленной революции: по различным данным, от 19,4% (данные исследования Минсельхоза за 2005–2013 гг.) сельскохозяйственных угодий Китая загрязнены тяжелыми металлами (кадмием, никелем и мышьяком), а 40% пашни подвержены процессам деградации. Деградация и загрязнение почв усугубляются масштабным загрязнением воды, ее недостатком, а также ускоряющимся процессом урбанизации Китая, в результате которого пахотные земли выводятся из сельскохозяйственного использования. Сегодня из-за экономического кризиса в стране процесс загрязнения почв сбавил темпы, которые, однако, до сих пор находятся на высоком уровне: так, уровень загрязнения кадмием и его соединениями вырос на 50% в юго-западных и прибрежных районах Китая и на величину от 10 до 40% — в других частях страны по сравнению с последним исследованием, проводившимся в 1986–1990 гг. Ситуация усложняется тем, что наибольшее загрязнение почв происходит в районах максимального сосредоточения населения — треугольнике Пекин – Хэбэй – Шаньдун, дельте реки Янцзы (Шанхай, провинция Цзянсу, провинция Чжэцзян) и дельте реки Чжуцзян (провинция Гуандун), усиливая здесь угрозу эффективного функционирования агрокомплекса Китая. Стоит ли говорить, что безопасность продуктов питания – одна из основных проблем, волнующих китайское общество.

Важно отметить, что Китай — далеко не идеальное место для земледелия: по оценкам ОЭСР, до 70% китайских обрабатываемых земель — низкоурожайные, хоть климат и позволяет снимать на большинстве аграрных территорий Китая 2-3 урожая в год.

Урбанизация вводит Китая в круг «голодного ада»: несмотря на несопоставимо огромное количество населения и мизерный объем сельскохозяйственных угодий страны, за последние 30 лет (1983–2013) Китай увеличил производство зерновых на 114%, мяса на 395% и молока на 1100%. Стремительное переселение китайцев в города, рост их благосостояния, связанный с ростом потребления на внешних рынках, вызвал кардинальную смену диеты рядового китайца.

Если около 30–40 лет назад рядовой китаец представлял собой жителя деревни, питающегося рисом и овощами и употребляющего мясо курицы лишь несколько раз в месяц, то сегодня годовое потребление говядины жителя китайского города составляет 2,53 кг (данные на 2010 г.), свинины — 20,73 кг, баранины — 1,25 кг, курятины — около 10 кг, других типов мяса — около 4 кг, яиц — около 10 кг, морепродуктов — около 15 кг, молока и молочных продуктов — 18 л. За десять лет, с 2000 по 2010 г., все вышеперечисленные показатели увеличились на четверть, а калорийность питания рядового китайца впервые превзошла уровень питания высокоразвитой Японии. Рост уровня благосостояния вызвал непропорциональный рост потребления еды, как признак обеспеченности. Не даром в Китае говорят, что «народ почитает еду за бога» ?????.

Быстрый темп городской жизни создает также огромный рынок консервированной пищи, фастфуда, кондитерской продукции: в 2015 г. Китай обогнал по потреблению запакованной еды США, достигнув объема продаж в 107 млн. т подобного типа продукции. Этот показатель увеличился на 66% с 2008 г. Только рынок выпечки здесь достиг объема продаж в 24 млрд. долл. и продолжает увеличиваться на 20% в год. Хотя по состоянию на 2018 г. КНР по-прежнему в пересчете на душу населения потребляет в два раза меньше мяса, чем средний житель США, однако в абсолютных величинах на Китай приходится 28% мирового потребления мяса, нетрудно догадаться, что к 2050 г., когда КНР должна достигнуть целевого показателя уровня жизни развитых стран, на нее будет приходиться свыше 50% потребления белков в мире, это автоматически будет означать, что население остального мира должно будет обеспечивать это потребление Китая — и в зоне критического риска неизбежно окажется прежде всего основной геополитический конкурент Китая в Евразии — Индия, не менее зависимая от импорта продовольствия, чем ее восточный сосед. Битва за еду – одна из основных арен столкновения будущих евразийских геополитических гигантов. Также не вызывает сомнения, что такой рост потребления сельскохозяйственной продукции и продуктов питания в Китае сделает практически все страны Евразии зависимыми от данного рынка в Китае, что будет влиять и на потребление внутри стран Евразии – в том числе и в странах бывшего Советского Союза.

Потребление, подстегиваемое процессами урбанизации и смены диеты городского населения, сопровождается ростом самого городского населения страны: около 260 млн. человек переселилось в китайские города с 1978 г., и, как ожидается, еще столько же переселится в ближайшие два десятилетия.

Китай занял 41-е место в мировом рейтинге продовольственной безопасности (2015 Global Food Security Index, 109 стран) — за ним следуют абсолютно все страны Африки. Спустя три года, в 2018 г.[1], эта ситуация только усугубилась: на момент проведения исследования Китай опустился еще на пять позиций и занял 46-е место. Для сравнения: Россия занимает 42-е место, а США с Великобритания делят третье место в списке.

Трудно обойти стороной то, что такой безудержный рост и возможные выгоды для экономики, бюджета, внутренних и внешних производителей страны от растущего рынка продовольствия сопряжены с не менее крупными рисками в том числе и для политической системы Китая. Достаточно вспомнить, что резкий рост потребления продуктов питания, вызванный в результате стабилизации экономики и сельского хозяйства страны, внедрения передовых технологий после окончания гражданской войны в 1949 г. обратился в конце 1950-х в полномасштабный голод и политические потрясения, проходившие «под брендом» Культурной революции. А рост цен, прежде всего инфляция в продовольственном секторе, стал первым толчком для роста общего социального напряжения перед событиями на площади Тяньаньмэнь в 1989 г. В 2018–2019 гг. Китай испытал масштабную эпидемию африканской чумы свиней, которая стала существенным фактором, влияющим на потребительскую инфляцию в стране, это заставило правительство принять ряд самых жестких мер по предотвращению данной эпидемии, которая в закрытом кругу профессионалов рассматривается как эпизод биологической войны против Китая: впервые Китай оказался ситуации, когда ему придется импортировать основной вид мяса — свинину — из-за рубежа, пик импорта придется на самые нестабильные с точки зрения социально-политического и демографического кризиса (пик гендерного дисбаланса среди молодежи) 2020–2021 гг.