Чтение онлайн

Гуандун, совершивший стремительный рывок в XIX и XX вв., опираясь на силы Великобритании и США, начиная со времен формирования государства Тайпинов (????) и попытки свержения цинской монархии в XIX веке, формирует на своей базе альтернативный китайский политико-экономический модуль, противопоставленный Пекину, заключает в себе основные угрозы существованию КНР и превращению материкового Китая в новый центр глобального доминирования в постамериканскую эпоху.

Исходя из стратегии коллективного политического руководства КНР по отношению к Гуандуну будет формироваться один из нескольких вероятных сценариев формы существования Китайского мира, претерпевшего значительные структурные изменения за последние 40 лет. Начиная с конца имперского периода истории Китая, Гуандун является самым главным триггером основных исторических изменений страны: Опиумные войны и создание государства Тайпинов, появление Китайской Республики, Политика реформ и открытости. Фактически существование трех крупных национальных конгломератов КНР — северных, шанхайских и южных китайцев — является важнейшим вопросом национальной политики Китая, вопросом его целостности, его цивилизационного доминирования в XXI веке. Важно отметить, что на публичном уровне этот вопрос табуирован, а за выцветшей ширмой заявлений о едином Китае ведется хаотичная борьба данных кластеров за доминирование с едва ли предсказуемым результатом.

Важно учесть, что, помимо Шаньдунского, Бохайского, Шанхайского, Гуандунского политико-экономических кластеров, в КНР за период накачки внутреннего рынка кредитными средствами и ориентации на трансконтинентальные связи с Европой с 2008 г. формируются пока еще достаточно рыхлые новые политико-экономические кластеры — шэньсийская «вотчина» генерального секретаря Компартии Китая Си Цзиньпина: Северо-Западный Китай, Сычуаньский кластер (Юго-Западный Китай), Пояс реки Янцзы под коллективным руководством комсомольской группы в Компартии – в больше части Аньхойской, Хубэйской и Хунаньскими подгруппами. Особняком стоит и крайне проблемный экономический кластер Северо-Восточного Китая на границе с Россией и КНДР.

Особенностями данных кластеров являются их недостаточная развитость и зависимость от рынков пяти внутренних китайских прибрежных экономик, низкая совокупная доля в ВВП (меньше чем каждая из пяти прибрежных экономик), но при этом достаточно высокое геополитическое значение этих регионов как центров формирования группировок китайской армии и ВПК, а также их логистическая роль в проекте трансконтинентального коридора в Европу.

Таким образом, если экономика Китайского мира состоит из пяти экономик китайских государств, то сама экономика КНР в большей степени состоит из трех крупных кластеров – Гуандунского, Шанхайского и Шаньдунского, и из трех нарождающихся кластеров – Шэньсийского, Сычуаньского и Пояса Янцзы, а также целого ряда малых региональных экономик, не получивших достаточного собственного экономического веса для выделения в полноценного игрока на всекитайском политическом и экономическом поле.

[1] Политико-экономическая роль Гуандуна возрастает, если рассматривать его в совокупности с экономиками Гонконга (ВВП около 350 млрд долл) и Макао, население которых этнически идентично жителям Гуандуна и тесно переплетено экономическими связями с провинцией и большими диаспорами кантонцев в США и Великобритании.

[2] www.data.stats.gov.cn

[3] Оба последовательно занимали должность главы Генерального штаба НОАК во время Культурной революции и после нее в рамках перехода страны на рыночные рельсы. Е Цзяньин — в 1971–1975 гг., Дэн Сяопин — в 1975–1976 гг., 1977–1980 гг., что в очередной раз подтверждает тезис Мао Цзэдуна «Винтовка рождает власть».

[4] Следующие 20 лет в результате утери власти Дэн Сяопина по итогам неудачной попытки военного переворота 1989–1993 гг. основным бенефициаром «китайского НЭПа» становится Шанхайский регион.

[5] Здесь и далее для обозначения Национальной партии Китая — ??? Гоминьдан — будет использоваться данное обозначение. roles(reader-all)

Китайская власть - Инкорпорация КНР в мировую капиталистическую систему

Инкорпорация КНР в мировую капиталистическую систему

Рост доли внешней торговли в ВВП. Основные внешнеторговые партнеры КНР. Лидерство КНР в мировой торговле. Переориентация малых китайских государств на КНР.

Третьим значительным изменением, произошедшим за сорок лет, является многократно усилившаяся инкорпорация хозяйства КНР в глобальную экономическую систему, что выражается в объеме ВВП, который приходится на внешнюю торговлю: если доля внешней торговли в ВВП страны в 1970 г. составляла лишь 1,7%, то уже в первый год «китайского НЭПа» она равнялась 6%, в 1985 г. доросла до 20%, а в 2005 г. — до 65%. Однако к четвертому году правления Си Цзиньпина, в 2016 г., произошла последовательная масштабная коррекция вовлечения экономики КНР в глобальный рынок: доля внешней торговли в ВВП сократилась до 37,5%, что по сути и является одним из весомых сигналов деглобализации Китая.

Однако говорить об успешно состоявшемся курсе на автаркию пока вряд ли приходится. Накаченное дешевыми кредитами внутреннее потребление Китая грозит обернуться долговой катастрофой и, как следствие, очередной значительной коррекцией показателя зависимости Китая и его экономики от внешних рынков, которые, в свою очередь, закрываются под действием собственных протекционистских мер США и ЕС. Вторым важным аспектом в понимании внешней торговли КНР в ВВП является то, что если конечный экспорт-импорт составляет 30-40% в ВВП КНР, то на смежные отрасли этого внешнего механизма приходится аналогичный объем экономики, то есть прямой и косвенный вклад внешней торговли КНР в ВВП может составлять до 60-80% от ВВП, что позволяет уже по иному посмотреть на зависимость страны от внешних рынков – она по-прежнему критическая, хотя и не настолько, как во времена правления проамериканского генсека Ху Цзиньтао.

Важные изменения происходили и в ориентации Китая на торговлю с теми или иными политико-экономическими образованиями: если до конца 1950-х гг. до 50% внешней торговли Китая приходилось на СССР, активно включавшем растущий китайский экономический организм в свою валютно-промышленную зону, то после политического разрыва с СССР, с середины 1960-х гг., основными партнерами Китая стали Япония и Гонконг, через которые начался постепенный трансфер рынка Китая из советской глобальной экономической системы в западную. В 1986 г. на Гонконг и Японию приходилось около 40% внешней торговли Китая.

Тем не менее к концу 1980-х гг. место ведущего торгового партнера КНР занимают США: в 1980 г. руководство США переводит КНР из категории «Y» (страны Варшавского договора) в категорию «P» (новые торговые партнеры США), а администрация Рейгана (1981–1989) и вовсе включает КНР в категорию «V» американских союзников — окончательно оформляя начало полномасштабной инкорпорации КНР в систему глобальной капиталистической экономики под эгидой США.

Тем не менее тотальная ориентация экономики КНР на американо-китайское торговое взаимодействие, пик которого пришелся на администрацию президента Обамы и председателя КНР Ху Цзиньтао (2003–2013), претерпела значительную коррекцию за последние десять лет в связи с ростом торговли Китая со странами ЕС: так, Китай, начиная с 2016 года, потеснил США с позиции главного торгового партнера Германии и сегодня распределение основных торговых партнеров выглядит следующим образом. 2020 год стал знаменательным для мировой торговли: Китай впервые стал крупнейшим торговым партнером ЕС, вытеснив США. «Похищение Европы» состоялось окончательно к китайскому году быка.

Несмотря на рост протекционистских мер на западных рынках в последние годы, совокупный объем товарооборота Китая на 1 января 2019 года составил 4,6 трлн долларов США при мировом объеме торговли в около 19 трлн долл. Однако уже в конце 2019 года, перед грандиозными кризисными явлениями начала 2020 года, зафиксировалась тревожная тенденция: совокупный объем торговли КНР со странами мира сократился на 1%, до 4,57 трлн. долл, при этом основной спад произошел именно в торговле с США — на 14,6% — торговая война Си Цзиньпина, разрушающая китайско-американские торговые связи, дала свои плоды.

Уже по итогам I квартала 2020 г. Сокращение внешней торговли КНР составило 14%, по итогам первого полугодия — 8%, таким образом, с учетом дальнейших кризисных явлений в американской экономике ожидалось, что по итогам 2020 г. совокупный товарооборот КНР мог сократится на 10–15%, или на 450–600 млрд. долл., что нанесло бы колоссальный удар по китайской экономики. Тем не менее, масштабная программа постковидного восстановления в США, предполагающая субсидирование потребителей и различных секторов экономики, позволило китайскому экспортному сектору стабилизировать поставки в США в 3-м квартале и нарастить поставки в США к 4-м кварталу 2020 года, особенно отчетливо китайский экспорт стал расти при переходе власти от Д.Трампа к Дж.Байдену: за первые два месяца 2021 года товарооборот Китая и США увеличился на 90%, что нельзя объяснить только новогодними праздниками и низкой базой локдауна экономики в 2020 году.