Чтение онлайн

формирование лидерской группы в силовом блоке (вооруженные силы, гражданский силовой блок, неформальные нелегальные военизированные сообщества);

установление контроля над субэтническим кластером (регион или часть региона) — проявляется в том, что посты губернатора, секретаря обкома или большая часть ключевых руководящих постов заняты из выходцами данной местности;

вхождение в систему альянса существующей правящей группы — появление выходцев в региона в Политбюро Компартии и впоследствии в Постоянном комитете Политбюро;

установление контроля над общекитайским пространством в составе властной пары группировок или треугольника группировок — массовое появление представителей группы в руководстве структур Компартии, регионов, ЦВК, ЦКК, появление представителя группы в качестве секретаря обкома Шанхая, Гуандуна, Тяньцзиня, Пекина, Чунцина;

достижение формального первенства в общекитайском пространстве с опорой на альянс прежних групп — избрание представителя субэтнической группировки председателем КНР / заместителем председателя КНР;

достижение тотального контроля и уничтожение конкурентных групп через альянс с бывшими противниками — крупное антикоррупционное дело против основного представителя проигравшей группы: например, дело Чэнь Ситуна, секретаря горкома Пекина; дело Чэнь Ляньюя, секретаря горкома Шанхая;

период свержения и сворачивания группы до регионального контроля (в отдельных случаях и полный региональный разгром.

Очевидно, что в вопросах выделения субэтнических групп, их взаимодействия между собой еще существуют значительные вопросы, однако это не умаляет эффективности этого метода в понимании внутриполитической ситуации в Китае, в отличие от поверхностного, «симптомного» диагноза на основании заявлений и постановлений или классического деления «правый, левый, центр», не говоря уже о примитивном сведении политического процесса к «интригам при дворе» и личной симпатии или неприязни отдельных лиц. roles(reader-all)

Китайская власть - Об авторе

Об авторе

Вавилов Николай Николаевич (11.07.1985), китаевед, выпускник восточного факультета СПбГУ (2003–2008).

В течение десяти лет учился и работал в различных регионах Китая. В период обучения на восточном факультете СПбГУ по рекомендации Н.А. Спешнева (1931–2011) направлен по государственному обмену на стажировку в КНР, в дальнейшем Н.А. Спешнев был научным руководителем Н.Н. Вавилова в период написания выпускной дипломной работы.

С 2008 по 2013 г. работает в российских компаниях производственно-торговой сферы в провинциях Гуандун, Фуцзянь, Чжэцзян. В 2013–2015 гг. — в китайском государственном информационном агентстве «Синьхуа».

Создатель и основной автор интернет-издания «Южный Китай» (2014).

В рамках проведении Иннопрома-2015 (Екатеринбург) участвовал в работе по проведению встреч секретарей обкомов Китайского союза коммунистической молодежи с профильными региональными партнерами.

Автор книги «Некоронованные короли красного Китая: кланы и политические группы КНР» (2016).

В период работы в Комитете по внешним связям Администрации Санкт-Петербурга (2017–2018), а также Администрации Ленинградской области в рамках своих служебных обязанностей принимал участие в работе по установлению и развитию сотрудничества Санкт-Петербурга и Ленинградской области с городом Ухань, городом прямого подчинения Чунцин, провинцией Сычуань, городом Сиань, городом прямого подчинения Шанхай, а также принял непосредственное участие в организации и проведении установления контактов с региональными и центральными органами исполнительной власти КНР, Компартии Китая, в том числе принимал участие в сопровождении и переводил слова заместителя председателя КНР Ван Цишаня в июле 2018 г. в Санкт-Петербурге. Принимал участие в организации приема президента СРВ Чан Дай Куанга (1956–2018) в Санкт-Петербурге в июле 2017 г. roles(reader-all)

Китайская власть - Теория китайских элит и китайский субэтнический регионализм

Теория китайских элит и китайский субэтнический регионализм

Гонконгские события 2020 года и не только говорят, что Китай сегодня — это качественно иной политико-экономический организм, кардинально отличающийся от привычного образа постколониального зависимого и уязвимого регионального азиатского игрока, где сущность внутренних конфликтов группировок была третьестепенным фактором развития страны, а основным фактором было влияние внешних сил. Проще говоря, при Си Цзиньпине Китай из объекта влияния западных держав начал превращаться в субъект мирового политического процесса.

Ситуация менялась с 1949 г., и к 2012 г. изменения набрали критическую массу и приняли качественно новый характер с приходом к власти Си Цзиньпина, взявшего курс на достижение максимального китайского суверенитета — экономического, цивилизационного, исторического — и, как следствие, оформившегося в политические и законодательные изменения.

Фундамент западного и российского востоковедения составляют знания о колониальном периоде существования Китая, когда западные страны и СССР имели непосредственное отношение к формированию внутренней политики и стратегии воюющих между собой групп китайских милитаристов первой половины XX в. Они безнадежно устарели. Новые знания о происходящем во внутреннем дворе «китайского Кремля» — резиденции Чжунаньхай, некогда бывшей штабом Русской императорской армии в Пекине во время Боксерского восстания, практически недоступны. Смерть Ван Мина и Пэн Дэхуая в 1974 году окончательно закрыли канал достоверной информации о Китае для высшей политической элиты СССР, лишили Россию доступа к политической инсайдерской информации и возможности влиять на Китай. Годы политического безвременья, утраты суверенитета в России, разворот двух стран в сторону Лондона и Вашингтона, привели к запустению в отечественном востоководении, вырождению его в науку об экзотическом восточном соседе, которое прервратилось в значительной части в лучшем случае в прибежище ярких фокусников, в худшем – явных шарлатанов и агентов влияния, отрабатывающих западные и китайские пропагандисткие штампы о «китайской экспансии», «вассале Китая» или о «победе рыночного социализма в Китае и полном отсутствии проблем». Реальные проблемы Китая, его элит, его внешней и внутренней политике, проблемах роста производительных сил, культуры, науки, религии – в лучшем случае сводились к переводу статистических материалов Госстата КНР, передовиц «Синьхуа», сдобренных литературщиной сравнений с историями Сражающихся царств.

В худшем – открытым антироссийским повторением «выводов» Пентагона, RAND и SIPRI — рождающим в отношении Китая зоологические страхи, препятствующие росту влияния РФ на процессы восточного соседа. В это же время в России и Китае выросло целое поколение людей, получивших высшее образование на китайском языке, активно работающих в Китае – огромное количество практиков-профессионалов, лишенных теории происходящего в Китае, вынужденных питаться токсичными выводами тех, кто зачастую не провел в Китае и месяца своей жизни, но при этом предлагающим свою экспертизу высшим органам государственной власти России, находясь в прямой зависимости от грантов китайских органов власти. Любая попытка младших научных сотрудников указать «корифеям востоковедения» на вопиющие нестыковки в описываемых процессах натыкалась на зубовный скрежет и фанатичное камлание заученными максимумами «мирная передача власти новому поколению китайских политиков», «успешные реформы рыночного социализма» и т.д.

На другом фланге знаний о Китае, однако действовали поборники «сакрального экстаза», «гаданий во время чайной церемонии» и «битвы конца в год белой крысы» – Россия, ее понимание Китая, оказалась в тисках между зарубежной пропагандой и эпилиптическими припадками придорожных гадателей и шаолиньскими фокусниками, которых чурались все имеющие отношение к реальной многолетней, и что главное — результативной работе в Китае профессионалы, но не смогли избежать органы высшего управления РФ.

Утрата адекватной теории структуры китайских политических групп привела нас к появлению противоречивых теорий, положения которых исключают друг друга, а появление новых фактов разбивает данные теории вдребезги.

Последней нитью, которая связывала западную прессу с внутренней кухней «Запретного города», оставался Гонконг, однако сегодня Гонконг почти полностью утратил свои возможности проникать во внутренние процессы китайского госаппарата, будучи почти полностью поглощенным материком, и превратился из игрока Запада в участника китайского внутреннего политического процесса, инструмент влияния Китая на Запад.

Ложные построения гонконгских аналитиков дали Западу неэффективные понятия «партии принцев» — китайского неодворянства потомственных руководителей, противопоставленного якобы выходцам из низов — «комсомольцам», которые, по сути, составляли такую же когорту потомственных руководителей. С треском провалилась теория о возможности прохождения в верховную власть в 2018 г. «чжэцзянской региональной группировки» во главе с Чэнь Миньэром, а несбывшийся «прогноз» о том, что глава «партийной полиции» Ван Цишань заменит «комсомольца» Ли Кэцяна на посту премьера, поставил под сомнение аналитические способности российских китаеведов, принявших эту тайваньскую «активку» за чистую монету — гонконгские и тайваньские исследователи все чаще выполняют роль нанятых лоббистов активных операций различных региональных групп Китая.