Чтение онлайн

Анализ гонконгской прессы, выдавшей перед 19-м съездом Компартии Китая все возможные и невозможные комбинации и сочетания новых руководителей страны, показал, что гонконгская пресса в значительной мере утратила способности получать полноценную инсайдерскую информацию, а процент ложных прогнозов существенно превысил верные предположения. Можно с высокой долей уверенности также утверждать, что теперь Гонконг — его СМИ и пул экспертов — стал инструментом политической игры китайских политических групп, работает на интересы этих групп, а не на интересы западных игроков, а новости о кадровых назначениях используются как вбросы, часто работающие против будущих назначенцев.

Последний источник инсайда, на котором, по сути, базировались выводы открытого востоковедения, исчез. Стоит добавить, что и закрытые источники, в том числе информация беглых китайских чиновников, «партийная полиция» активно устраняет в рамках глобальной кампании «Охоты на лис», это касается и участников «комсомольских» кланов, которые, согласно публикациям американских СМИ, являются крупным каналом информации, поставляющим данные в том числе и о военно-промышленном потенциале Китая.

В отношении советского востоковедения также будет верным утверждение, что инсайды о поведении тех или иных политиков оканчиваются периодом Культурной революции 1966–1976 гг., когда СССР еще сохранял хоть какие-либо контакты с китайской стороной. В ходе Культурной революции Мао Цзэдун уничтожил большую часть просоветски настроенных групп в Китае, а попытка бегства маршала Линь Бяо в СССР (1971) бросила тень предательства на любую форму сотрудничества с северным соседом.

Таким образом, основанием для современных концептуальных работ служит зыбкий песок намеренно искаженной китайской информации, неэффективные попытки применить западные воззрения к принципиально иной китайской действительности, ветошь востоковедной схоластики. «Стерильный» класс работ, основывающийся на официальных документах, заявлениях и публикациях КНР, бесплоден, когда речь идет о прогнозах, которые бы принесли в будущем дивиденды от принятых сегодня решений. Примером таких дивидендов может служить строительство газпроводов из России в Китай, которые могут быть высокоприбыльны только в услових острой контрофнтации Китая с США и сохранения группы Си Цзиньпина у власти в стране. Правильно понятая информация о грядущем преемничестве Си Цзиньпина в 2007 году и своеременное ее использование легло в основание стратегического решения в отношении энергетического сектора КНР. В случае с Россией отсутствие эффективной теории по китайскому вопросу не только мешает ей стать основным выгодополучателем от нарастающей синергии Китая и остального мира, но и приобретает смертельно опасный характер. Только у России из всех западных игроков существует самая длинная граница с Китаем, которая не исчезнет, даже если подберется к Уралу или вновь вернется к Хаалган-хоту[4]. Только у России останется решающий голос в случае глобального противостояния Запада и Китая. Китайский вопрос для российской власти носит не временный, не длительный – а вечный характер. И во многом является для нее вопросом жизни и смерти.

[1] Чжунаньхай (???) — летняя резиденция императоров династии Цин, название которой переводится как «центральное и южное озеро», сегодня здесь расположены органы Центрального комитета Компартии Китая, органы правительства — Госсовета КНР.

[2] Чэнь Минь-эр (???) — первый секретарь горкома города центрального подчинения Чунцин, уроженец провинции Чжэцзян (Шанхайский макрорегион). [3] Центральный комитет контроля (??????????????).

[4] Монгольское название для китайского города Чжанцзякоу, находящегося на подходах к Пекину. roles(reader-all)

Китайская власть - (без изменений) К вопросу о теории китайских элит

(без изменений) К вопросу о теории китайских элит

??????

????

????

Говорят о действии великой силы в Поднебесной:

разделенную долго — она обязательно соединит ее,

единую долго — обязательно разделит.

Роман «Троецарствие»

Теорию китайских элит, нуждающуюся в масштабной разработке и доработке, можно описать через три аксиомы, которые определяют внутреннюю и, как следствие, внешнюю политику Китая:

Китайское пространство на идейно-психологическом уровне противопоставляет себя всему остальному миру — как центр периферии.

Внутри китайское пространство состоит из противопоставленных друг другу конкурирующих региональных элитных групп, имеющих семейно-клановую структуру.

Региональные группы объединяются в макрорегионы, которые также соперничают между собой и вступают в союзы, и тем самым вырабатывается общая политика китайского пространства в отношении «мировой периферии» Китай — как принципиально отличная от остального мира общность

В собственных глазах и объективно Китай безоговорочно представляет собой самую крупную не только принципиально отличную от западной этнолингвистическую общность, но и претендующую на статус единственного центра мира. Это выражается через самоназвание конгломерата китайских этносов Китая — «Центральное государство», которое до сих пор содержится в официальном и общеупотребительном названии Китая — ??. Очевидная для китайцев аксиома собственной уникальности тем не менее практически не принималась в расчет творцами глобализации, как советского, так и западного толка, тогда как для самих китайцев глобализация безоговорочно может быть только одного, китайского толка — с центром в Китае и для народов Китая. При этом не важно, какие промежуточные этапы она пройдет — советский или американский. Это же касается и христианского проекта, в котором Китай принимает самое активное участие. Уже к 2035 г. Китай станет страной с самым большим христианским населением на планете, и вряд ли это приведет к тому, что Папа получит новую колонию Ватикана, скорее Ватикан начнет играть роль покорного проводника воли «христианского большинства» «Центрального государства», в странах Ибероамерики, Африки, Индии и других — воли пасторов из Центрального комитета Компартии.

В основе этой базовой для внутренней и внешней политики Китая аксиомы «Центрального государства» лежит вовсе не «длительная изоляция, вызванная положением Китая, окруженного неразвитыми племенами», как принято считать в широких востоковедных кругах. В основе уникального самоощущения «жителей центрального государства» лежит принципиальное и непреодолимое отличие конгломерата китайских этносов на уровне сознания, выраженное в лингвистических особенностях языков сино-тибетской языковой семьи, которая радикальным образом отличает Китай от тюркской, семитской, индо-европейской и тунгусо-маньчжурской лингвистических общностей. Понимание такого отличия доступно всем, кто пытался изучать китайский язык — язык изолированного строя, тональный язык, использующий иную знаковую систему — иероглифическое письмо, коротко говоря, язык, требующий абсолютно чужеродного, обратного от западного строя сознания для его употребления. Такое отличие, сравнимое лишь с отличием мужчины и женщины, принадлежащих при этом к одному человеческому виду, тем не менее недоступно для сторонних наблюдателей, не вовлеченных во взаимодействие с китайской спецификой. Различия с иными этническими общностями, выраженные и в языке, и иных сферах жизни китайского общества, достигают того критического объема, при котором единственной формой существования с иными общностями остается взаимное исключение. Это отличие, повторимся, известно всем изучающим китайский язык и, как правило, не учитывается ключевыми лицами, принимающими решения в западном мире.

Проще говоря, Китай никогда и ни при каких условиях не считал себя частью какой-либо цивилизации и уже на протяжении более чем три тысячи лет в своем самоназвании манифестирует идею первородного превосходства над окружающим миром, противопоставляя свою замкнутую, обращенную внутрь (?) систему иному внешнему (?) чужеродному и враждебному миру.

Интересно, что ранее используемое только для внутренней риторики название «Центральное государство» («Срединное государство») впервые было употреблено в качестве официального наименования китайского государства в тексте российско-китайского Нерчинского договора (28.08.1689) — первого подобного международного договора в китайской дипломатической практике. Таким образом, инородная для китайских этносов маньчжурская династия Цин (1644–1911), официально именуемая Государство Великой Цин (???), впервые придала древнему цивилизационному термину внешнеполитическое значение, объективизировав цивилизационное и политическое противопоставление китайцев иным общностям, и прежде всего Русскому государству. Сочетание «Срединное государство» появилось в тексте договора на маньчжурском, русском и латинском языках и, несомненно, является предметом идеологического творчества инородной для китайских этносов маньчжурской кочевой династии Айсингьёро и ордена иезуитов, игравшего роль военно-политического мозгового центра, а также центра глобального согласования для династии Цин в ходе оккупации территории китайского государства династии Мин и завершившего при маньчжурах инфильтрацию в тело китайского государства. Можно уверенно утверждать, что идеологический мем «Центрального государства» стал плодом завершившегося первого этапа складывания глобальной мировой экономической системы и нетолерантным ответом китайской цивилизации на чужеродную индоарийскую глобализацию.

До 1689 г. официальные названия Китая в международной практике были идентичны названию правящего дома — династиям Цинь (?), Хань (?), Тан (?), однако термин «Государство Хань» (??)[4] получил наибольшее распространение и использование. Термин «Центральное государство» так или иначе использовался в официальных документах и исторических хрониках ряда китайских династий, однако крайне редко применялся во внешнеполитической риторике, так как долгое время отождествлялся с понятием «Центральной равнины» (??), местом формирования сердца китайского государства — средним течением реки Хуанхэ, которое было окружено менее развитыми китайскими этносами, проживающими в горных местностях. Неслучайно трансформация термина и его появление в геополитике совпали с завершением эпохи Великих географических открытий — ответом «Центрального государства» на стремительное расширение влияния Запада, и прежде всего России, чей «Белый царь» (термин, использованный в Нерчинском договоре для Петра I) «удостоился» заключения первого для Китая международного договора, составленного в соответствии с международной юридической практикой.

Надо подчеркнуть, что коренным отличием сино-тибетской общности от конгломерата индоарийских государств является существование Китая в форме единого государственного образования, которое стремится завершить процесс включения оставшихся «синтетических» территорий в свой состав — Мьянмы, Тайваня, Сингапура, общин зарубежных китайцев, самые многочисленные и влиятельные из которых находятся в Малайзии и США.

Второй важной особенностью существования «Центрального государства» является процесс перманентной войны на взаимное уничтожение с окружающими некитайскими общностями, которая до завоевания маньчжурами велась в основном с окружающими кочевыми племенами. В период войны с Японией — отличной от Китая, как и окружающие его тюркоязычные и иные племена, — физический и культурный геноцид китайского населения продолжился, но уже под японским флагом. Интересно, что общий упадок и дальнейшее расчленение Китая, который при династии Цин производил до трети мирового ВВП (период начала XVIII в.), напрямую связаны с установлением глобального доминирования Великобритании и Опиумными войнами, поставившими империю Цин на колени. Современный лозунг Компартии Китая — «Великое возрождение китайской нации» — связан в том числе и с преодолением описанного выше исторического процесса.