Чтение онлайн

В Санта-Мария-Маджоре папа, подняв вверх пуповины Христа, трижды перекрестил ими толпу, затем положил их на розовую шелковую подушечку, а верующие бросились на колени, чтобы коснуться святыни четками или костями усопших.

Монахиня открыла створки сделанной в виде складня груди деревянной статуи Девы Марии. Внутри был образ распятого Христа; она опустилась на колени и начала молиться: «Ах, возлюбленная Матерь, стрелой любви, которой Святой Серафим пронзил твое сердце, исполнив его одновременно страданием и любовью, пронзи и мое плотское сердце».Недавно принявший сан епископ поплотнее надел белые епископские перчатки с вышитым на них крестом, бесшумно пошевелил вытянутыми пальцами, как бы примериваясь быстро и безболезненно задушить деревянного Иисуса. Более полугода на Сицилии продолжалась засуха, деревья в садах пожухли, продовольствия не хватало. Процессии во главе с архиепископом, несущим дароносицу, прошли по улицам Палермо и по деревенским полям. Женщины, мужчины, дети вставали на колени или ночи напролет молились, перебирая четки, распростершись на полу перед образами. В церквях день и ночь горели восковые свечи. В Палермо родственники покойных шли в катакомбы капуцинов, стирали пыль с мертвых тел, переодевали во все новое те из них, чью одежду почти целиком сожрала моль; они стригли, причесывали, душили покойных, клали в их одежду мешочки с ароматным лавандовым семенем. Крестьяне прикрепляли освященные пальмовые ветки к ветвям персиковых, лимонных и фиговых деревьев. Пылью, выметенной ризничим из церкви на Вербное воскресенье, с молитвами и заклинаниями посыпали иссохшие поля. После того как крестьяне выстригли на шкурах своей скотины три креста, к забрызганным навозом потолкам скотных сараев были прибиты скелеты детей монахинь, сотни которых – выловленных из пруда в одном римском монастыре – были доставлены на Сицилию с папским эскортом. Крестьянин, потерявший в засуху десять голов скота, мертвым гниющим раком крестил свое стойло. Женщина вываляла в сале только что забитой свиньи своего новорожденного ребенка, а затем, двумя днями позже, связав большие пальцы на его ножках соломинкой с криком: «Это труп вампира! Это труп вампира!», опоясала маленькое тело гирляндой из шиповника. О благословенная Дева Мария! Благословен плод чрева твоего. Возрадовалась ты, во чреве своем девственном родного сына Господа неся по горам в дом святой Елизаветы? О как воспылало любовью твое сердце, когда несла ты огонь любви твоей в непорочном чреве твоем.Босиком, с непокрытой головой проносили жители Палермо украшенные распятия по всем больницам города. В Кантабеллотта шестнадцатилетний юноша повесился в спальне своего отца на веревке, которую, как и все остальные, носил на шее в знак покаяния и бил себя ею по бедрам и половым органам во время процессии. Не рви дьявольских гвоздик с моей могилы, ни красных, ни белых, иначе прорастут мои ставшие бесплотными, сухие пальцы из земли! Говорят, ее громко звал усопший ребенок, после того как она часами заклинала его предать ее, когда упадут первые капли дождя. По дороге домой она поднимала доски развалившихся заборов, лежавшие на земле крестообразно, и подпирала их палкой. Она не могла переносить вида лежащего на земле креста. Даже святой Франциск ди Паоло, который каждый год вызывает чудо выпадения дождя и которого каждую весну носили через огороды в процессиях, возглавляемых несущим дароносицу епископом, не мог ничем помочь. Ни христианские концерты с играющими на скрипках монахинями и поющими мальчиками, облаченными в красные одежды на голое тело, символизировавшие раны Христа, ни вечерние службы, на которые опускаемые в святую воду просфоры вынимались из чаши с пуповиной Христа, ничто не могло смягчить статую святого Франциска ди Паоло. С чтением благоговейных молитв и выкликами имен святых маленьким детям в рот совали покрытые шоколадом облатки. В Катанье люди вырыли гроб с телом недавно умершего священника и стали бить его в грудь железным распятием и кричать: «Дай нам дождь! Дай нам дождь!» Где-то неподалеку от Палермо крестьяне выкопали из земли пролежавшее там более пяти лет тело предсказательницы, принесли ее кости к стоявшему в деревне распятию и, собрав их вместе, повесили скелет на крест. Затем они увенчали ее череп оливковыми ветвями, с молитвой принесли ей в жертву ягненка, обмазали ее белые кости кровью животного и заклинали останки умершей дать им наконец долгожданный дождь. Иисус Христос, оросивший кровавым потом гору Елеонскую, из пяти ран святых кровь проливший, распятый на святом кресте на Голгофе, молим тебя, освежи и увлажни святейшим, божественным дождем сию выжженную бесплодную землю и поникшие, иссушенные зноем растения. Молим тебя горячими слезами твоими, что из глаз твоих на землю текли.Крестьяне стали терять терпение и бросили статуи святых, собрали их в кучу, положив наверх статую святого Флориана – покровителя огня, и подожгли их. Другие изображения святых повернули лицом к стене и расстреляли; сорвали с них дорогие одежды и в таком виде, привязав за ноги к упряжке, в которую поставили четырех волов, два часа волочили по земле, спустив на них охотничьих собак. С распятия сняли терновый венец, завязали Христу глаза шестью мертвыми змеями, чтобы он не мог видеть их прегрешений, окровавленным бинтом привязали к его непокрытой голове раздавленный гранат. В церкви в Сан-Би-аджио со статуи Девы Марии украли одежды и вырезали ножом на ее деревянных бедрах заклинание помочиться. Оторвали золоченые крылья архангелу Михаилу и заменили их картонными. Сорвали с него пурпурный плащ и завернули его в лохмотья. Со статуи святого Анджело, покровителя Ликары, сорвали одежды и заковали в цепи, грозя утопить или повесить ее. «Дождь или веревка!» – шумели крестьяне и сжимали кулаки. Во время одной из процессий статуи всех святых вынесли из церкви и обезглавили на эшафоте на рыночной площади. Головы святых висели на поперечной планке креста до тех пор, пока не упали первые капли дождя. Сейчас головы святых вновь приделаны к телам, статуи внесены в церковь, священник освятил их, окропив священной водой и окурив ладаном, и прочитал над ними псалмы.

По четырем углам катафалка сидели слуги усопшего кардинала, держа в руках черные знамена. На знаменах был вышит герб умершего прелата. Нищий с вытатуированными на запястьях изображениями святого Себастьяна и архангела Гавриила, со складным распятием, внутри которого прятался нож, подошел к окруженному сотнями горящих восковых свечей и уже начавшему источать трупный запах телу кардинала и сказал: «Извините, владыко, добрый вечер, не подадите ли?!» О Иисус! Пригвозди меня к кресту твоему святому страхом и любовью Господней! Посади в сердце моем древо твоего креста! Желание мое единственное и воля моя последняя, чтобы мог я жить и умереть в руках твоих простертых, о распятый Иисус! Всоборе Святого Петра не снявший парадного красного облачения кардинал больше часа сидел на черном резном, ручной работы стуле, прижавшись головой к черепу святого. Словно находясь в трансе, непрерывно осеняя крестным знамением свой лоб, рот и грудь, он оттолкнул несущего свечи служку и, держа череп святого под мышкой, зашел в папскую усыпальницу.

В Палермо я спросил у рыбачки, почему она не смоет грязь со лба своего годовалого мальчика. «Мой дорогой, – отвечала она, – нельзя мыть голову, она же умащена маслом при крещении». О Иисус Христос! Молю тебя и целую твою увенчанную славой главу, на которую ради меня возложили терновый венец и твой прекраснейший лик, оплеванный ради меня.Тела бедняков без гробов и без одежды клали в общую могилу, засыпали негашеной известью, а затем на чистый четверг выкапывали и сжигали. Их пепел клали в джутовые мешочки и отдавали администрации церковных приходов и отправляли в монастыри. Священники и монахи благословляли верующих пеплом усопших.

Кончетта Дзаппулла, жена Нунцио Кантоне, крестьянина из Сиракузы, сначала решила, что взорвался баллон с газом, и, бросив работу, кинулась на крик мужа к предполагаемому месту взрыва. Но это сыновья крестьянина, семнадцатилетний Кармело и восемнадцатилетний Себастьяно, убили отца выстрелом в голову. Позднее они рассказали карабинерам, что должны были работать в хозяйстве отца как скоты, без выходных и даже не ходили в школу. О строгий Отец! Как остра твоя розга! О страшный Бог! Как тебя не убояться! Знаю, что ты сына своего невинного ради меня позволил высечь. Знаю я, что грехи мои столь велики, что всей жестокости человеческой не хватило бы, чтобы за них в полной мере покарать.У могилы убийцы матери, чьи останки лежат в церкви Сан Франческо ди Паоло, женщины и девушки преклоняли колени, молили о милости для души убийцы.

В монастыре траппистов дети от четырех до десяти лет жили в полутемном подвале рядом с черепом, спали на соломе и вынуждены были питаться хлебом, водой и картофелем, который сами вырастили на полях. Если ребенок разговаривал в неположенное время, монах на какое-то время вставлял ему в рот лошадиные удила. Если ребенок утром не вставал вовремя, опаздывая на работу, то вечером монах вел его ко гробу с распятием, где тот должен был проводить ночь. Я здесь, перед тобой на коленях простерт и заклинаю тебя страхом моим перед преисподней, лучше пусть я умру, чем ты дашь мне впасть в смертные грехи, ибо лучше смерть, нежели грехи!Двадцатипятилетний послушник, который еще в шестнадцать лет вместе со своим сверстником был заперт в монастырь и с тех пор не покидал его, надел новую сутану ордена, которую перед тем окропил святой водой и окурил ладаном. После нескольких молитв он лег на землю, притворившись мертвым, как того требует ритуал, и накрылся черным шелковым саваном. Слева и справа от его тела горели восковые свечи. Лишь услышав звон похоронного колокола, он вновь поднялся, проглотил облатку, перекрестился на алтарь и поставил свое имя под окончательным обетом. Для того чтобы испечь Христову облатку, монах сам закладывал в монастырском саду пшеничное поле, собственноручно собирал урожай, молотил, молол из зерна муку. Пока монахи и монахини вместе читали псалмы, он замешивал тесто и пек просфоры в специальной металлической форме, той самой, которой когда-то пользовался святой Франциск, рассылая затем просфоры по церквям и монастырям. Прими причастие с истинным благочестием и смирением! Как если бы Дева наша возлюбленная вручила тебе младенца Иисуса, так должен ты причащаться. Да не причащайся же недостойно, ибо сие есть ужасное преступление против Бога и твоей несчастной души.

Пересуды односельчан из сицилийской деревни Джарре близ Катаньи привели к смерти пары гомосексуалистов. Они были застрелены в лесу двенадцатилетним мальчиком. Две недели о преступлении ничего не знали. Затем полиция обнаружила тесно прижавшиеся друг к другу тела умерших четырнадцать дней назад двадцатилетнего Джорджио Агатино и четырнадцатилетнего Антонио Канатоно. «Мы не можем больше жить, потому что люди нас осуждают», – гласила предсмертная записка, лежавшая рядом с мертвыми телами. Так как обстоятельства смерти были неясны, полиция допросила двенадцатилетнего мальчика, который последним видел обоих и, кроме того, являлся родственником одного из погибших. После многочасового допроса мальчик признался: «Они попросили меня нажать на курок, и я это сделал». В благодарность один из гомосексуалистов подарил ребенку золотые часы. О мой милосердный Иисус! Из чистой злобы тысячи раз совершал я различные проступки и столь же часто ранил и мучил твои святые уши, руки, кисти и стопы и твое святое сердце. Я проклинаю мое тело, гнусными своими пороками мучительно терзавшее тебя. Прости меня, мой сладчайший Иисус! Я хочу целовать твои нежные члены, чтобы успокоить боль их, моими грехами нанесенную, хочу целовать любовно и смиренно им поклоняться.

В Неаполе старая повивальная бабка ночью тайно клала подкидыша в Ruota,барабан ростом с ребенка, который крепился к наружной стене монастыря. Монахиня, несущая вахту, брала барабан с пищащим существом, у которого часто даже не была обрезана пуповина. Детей крестили на следующий день, называя в честь святого, в день которого их подкинули. На мочку уха подкидыша прикреплялась жестяная табличка с номером. Если ребенка находили в Ruota на Рождество, то монахини почитали его как младенца Иисуса и клали в ясли под рождественской елью. Другие подкидыши и монахини стояли перед яслями с соломенными ослами, соломенными животными, соломенной рождественской звездой, соломенной Богоматерью, соломенными Иосифом и волхвами и молились. Ко дню почитания Богоматери устанавливались огромные статуи Девы Марии, и дети в специальном устройстве с крыльями из перьев попугая на канате, который приводился в движение машиной, поднимались на пятиметровую высоту. Затем они опускались и снова поднимались. Так продолжалось целый день. Для этой процедуры выбирались подкидыши достаточно крепкие, чтобы ее пережить. Перед тем как дети умирали, их рвало на статуи Богоматери, на машину и на верующих. Сей день Господом сотворен, и я хочу сердечно ему радоваться. Сегодня Господь думает обо мне, и я хочу воспеть ему. Всеблагой, из чрева девы Марии рожденный, спаситель всего рода Адамова и ради меня в мир пришел. Пред яслями его склоняюсь и молюсь, в блаженстве забываясь.

На улице Верджини в Неаполе, на втором этаже старого дома – едва могу устоять от сказочного зачина, который я здесь взял, – в 1987 году, в маленькой комнате, к которой примыкали крохотная ванная и миниатюрная кухонька, жила женщина со своими семью детьми, и питались она и ее дети исключительно мышами и кошками. Мать и дети спали на одном грязном, отвратительно пахнущем матрасе, лежавшем среди куч мусора и пыли на постоянно мокром от мочи полу. Один из ее семи детей, двадцатидвухлетний Раффаэле, умер после мучительной агонии в реанимационном автомобиле, на котором его везли в психиатрическую клинику Святого Януария.Говорят, что Раффаэле, пролежавший в коме в квартире четыре дня, ни до, ни во время болезни не получал медицинской помощи. Он был болен с рождения, шептала пятидесятипятилетняя вдова Адэле де Симоне. Пока был жив отец, работник государственного транспортного предприятия, и мать, и дети достаточно хорошо питались, но когда муж умер, они оказались совершенно заброшены. Дети не должны были жаловаться и покидать дом. После, если можно так сказать, ужасной смерти Раффаэле исполняющий обязанности прокурора приказал произвести вскрытие тела молодого человека и направить врача и чиновников из городской коммуны Неаполя на улицу Верджини. Другого сына этой женщины, двадцатишестилетнего Антонио, поместили в больницу, где врачи обнаружили у него помимо опасной формы ожирения, а он весил 160 килограммов, еще и острый вирусный гепатит. Почти бездыханный, молодой человек произнес лишь несколько слов: «Месяцами мы ели только мышей и кошек! Это была единственная еда в нашей семье!»

Многочисленных быков, волов, коров перед забоем часами травили охотничьими собаками, так как считалось, что от этого их мясо становится нежнее и вкуснее. Тяжелораненый, яростно сопящий бык, из ноздрей которого бежала кровь, в чью шею вцепились четыре злобные собаки, плыл по пруду, а затем попадал в руки мяснику. Над мясными прилавками рядом с висящими внутренностями, сердцем и легкими были голубые и красные фонарики в форме сердца, к которым прикреплялись образки Мадонны и младенца Иисуса. Дети плевали на семенники забитых быков и давили их ногами. О святая Мария и мученица Варвара! Ты, за веру христианскую переданная твоим отцом-язычником в руки врагов святого креста, бычьими сухожилиями избитая, с телом, до крови изорванным, в цепи закованная, факелами прижигаемая, в темницу заточенная, а затем бесчеловечным отцом обезглавленная, тебе посвящаю мои смертные часы, особенно если выпадут они на время твоей мученической смерти между пятью и шестью часами утра, когда на бойнях забивают быков.Ранним утром по улицам шел человек с изогнутой палкой за плечами. Она была увешана сырым мясом, печенью, легкими и требухой. Вокруг него бегали и прыгали, мяукая и лая, кошки и собаки, которым он кидал большие куски мяса и внутренностей, отрезая их огромным ножом. Слева и справа от него люди открывали двери домов, и голодные животные выбегали наружу. «Карнеччиаро! Карнеччиаро!» – снова и снова кричал человек. Карнеччиаро покупал испорченное мясо и внутренности у мясника и каждое утро кормил собак и кошек в своем районе. За это он ежемесячно получал от каждого хозяина определенную сумму. А так как запах гниения, распространяемый мясом, был очень силен, то шел он по улицам ранним утром.

Папа Александр VI, которого отравили, как и его сына, и который, умирая, лежал в постели с золотой капсулой, с облаткой на шее, во время одного из приступов озноба согревался, прижимаясь к юной обнаженной девушке. Кардиналы в Ватикане обратились к заживо замурованной в стене святой, моля ее о выздоровлении папы, но святая ответила, что у Его Святейшества больше нет надежды. Его сын, который превозмог действие яда, по совету врачей нагим залез в утробу только что забитого лошака. Вылезя из брюха животного, он стал заикаться и заикался до конца дней своих. Кроме того, все волосы на его теле выпали, а кожа казалась ему покрытой коростой. О твои бесценные раны, которые перед тем были столь ужасны, столь болезненны и столь жалки, и как сейчас они прекрасны, сладки и красивы. Их сияние превосходит солнце, их красота радует ангелов и людей. Поэтому величайшее желание души моей увидеть их. О твои раны возлюбленные!

В Театинийском монастыре послушницы и монахини с момента поступления в обитель и вплоть до самой смерти полностью прерывали все контакты с внешним миром, не получая больше ни писем, ни привета от своих родственников и родителей; аббатиса собрала всех сестер и, выстроив их в ряд, сказала: «Отец умер! Помолитесь о душе его!» Славная Дева Мария и святая Маргарита мученица, приветствую и чту тебя в сладчайшем сердце Иисуса Христа и благодарю с тобой вместе Господа возлюбленного, что даровал и тебе стойкость в мучениях твоих. Помню великую боль, что ты испытала, когда нагую тебя на дыбе до внутренностей прижигали факелами, секли розгами и плетьми, крюками до костей драли; с дьяволом в видимом образе сразилась, в воду брошенная, не утонула, но крещена была духом Святым в образе голубя и, наконец, мечом обезглавлена.