Чтение онлайн

– Хамдан?
– продолжили издевательски орать из сада.
– Кто это? Еще один скотоложец? Эй, бедуин, твой предок был незаконнорожденным ублюдком грязного пастуха и черной необрезанной рабыни!

Из груди Абу-аль-Хайджи вырвался боевой клич:

– Клянусь Всевышним, честь моего прародителя не будет запятнана! Хамдан, я не буду убит среди стен!
– заорал он и с грохотом выбежал наружу.

И увидел не Фаика со сворой невольников, а троих человек в кожаных панцирях и круглых шлемах с синей обвязкой - как у каидов Абны. Откуда здесь Абна, успел подивиться бедуин. В следующий миг в грудь, под сосок, ударила стрела. Вторая пробила горло. Третья ударила в бедро, и ноги Абу-аль-Хайджи подломились. Хрипя, он выдрал стрелу и сломал ее.

Высокий человек в шлеме каида подошел с обнаженным мечом. Свистнуло, бедуин увидел на земле собственную руку с зажатым обломком стрелы - и упал на землю.

Дрожащий в комнате Ибрахим не видел, как Абу-аль-Хайдже отрезали голову. Зато он увидел Фаика, ей болтающего, - евнух держал трофей за волосы.

– Вон он!
– торжествующе заорал Круглолицый.

Когда рабы выскочили из комнаты - черную голову с раскрытым ртом и выпученными глазами они насадили на выломанную в решетке двери палку - в саду никого уже не было. Фаик завертелся, пытаясь понять, куда подевались трое воинов, но вокруг лишь безмятежно шелестели лимонные деревья и играло на листьях солнце. А ведь каид дал мудрый совет: "Сделай так, чтобы он вышел!
– А как, господин?
– Оскорби его предков...".

Ну что ж, ушли так ушли. В конце концов, не надо будет делить с ними золото. А что за головы изменников дадут много золота, Фаик не сомневался.

– Вперед, за наградой, о братья!
– крикнул он.

И они, радостно галдя, побежали на крики и звон оружия.

В этом уголке дворца безмятежно перекликались на деревьях диковинные цветные птицы из южной Ханатты - хлопая радужными крыльями, зеленые, розовые и желтые создания принимались время от времени истошно орать.

Никакого другого смущающего умы шума до покоев кахраманы не доносилось.

– Госпожа Кутт-аль-Кулуб, - тихо представил управительницу евнух.

Та спокойно сидела на подушках. Тихонько позванивали тончайшие золотые кругляши на кайме лицевого покрывала. Черная ткань закрывала черное лицо кахраманы по самые глаза, и золотое шитье казалось чужеродным огнем в царстве ночи.

– Госпожа, - почтительно прижал руку к сердцу Элбег.

– Угощайтесь, почтеннейший, - управительница харимов трех последних халифов приветственно наклонила звенящую драгоценностями голову.

На столике между ними стояли блюда со сластями и чашки с розовой водой.

– Где Ибрахим?
– жестко перешел к делу джунгар.

Женщина помолчала. Затем ответила:

– Из Старого дворца его вывел Абу-аль-Хайджа.

– Повелитель не намерен причинить вреда ни принцу, ни благородному шейху таглиб.

Кахрамана сморгнула ярко накрашенными - золотыми и синими тенями - веками:

– Мои люди видели их в Тиковой комнате Дома Лимона. Это в Новом дворце, южные покои, у самой реки.

– Это, - Элбег вытащил из рукава бумагу, - прощение и охранная грамота-аман для обоих. Мои воины прочесывают дворы и комнаты, но может статься, они найдут принца и шейха слишком поздно...

В листве хрипло заорала птица, забила крыльями. Золотистые веки кахраманы дрогнули, и она быстро посмотрела за спину джунгару.

Элбег обернулся.

Там мялся чернокожий мальчишка - курчавый, в простой белой рубашке.

– Говори, - холодно приказала женщина, зазвенев браслетами под абайей.

– Увы нам, - затоптался арапчонок.
– Кругломордый Фаик с комнатными хадимами отрезали им головы и сейчас несут их к Павильону Совершенства Хайзуран.

Из-под черной ткани показалась черная же тонкая рука с кроваво-красными ногтями.

Браслет сверкнул в воздухе и упал в траву у босых ног мальчика.

Большие темные глаза на закрытом покрывалом лице закрылись и открылись, как крылья бабочки.

Джунгар пробормотал:

– Проклятье...

– Убийцы благородных мужей будут распяты на стенах, - спокойно проговорила госпожа Кутт-аль-Кулуб.
– Тела принца и шейха таглиб воссоединятся с нечестиво отнятыми головами и вечером будут погребены на дворцовом кладбище среди достойных. Передайте нашему господину аль-Мамуну, что ас-Сурайя будет готова к встрече владыки и большому приему через неделю. Нам придется отмыть много полов и стен и приобрести много невольников, невольниц, утвари и ковров. Средства для покупки мы изыщем, пусть наш господин спокойно наслаждается плодами изобилия и благоденствия. Йан-нат-аль-Ариф последние месяцы стоял заброшенный, и мы не успеем приготовить тамошние покои. Да буду я жертвой за халифа аль-Мамуна! Для Великой госпожи и ее драгоценных сыновей я велю убрать Райский дворец.

И кахрамана склонилась в церемонном, выверенном во всех движениях поклоне.

Из разбитых лавок тянулись на грязь мостовых длинные цветные нитки. Пряжу выволакивали, не чинясь, и она наматывалась на столбы галарей, взметывалась порывами ветра на изломанных лотках, трепалась с балконов.

Тарег сидел на грязных, заваленных сине-зелеными, истоптанными нитями ступенях под резным портиком. Покосившиеся двери у него спиной хлопали и скрипели под ветром.

Над рыночной площадью горел под солнцем ослепительный бюрюзовый купол дворца.

– Элбег к тебе, Сейид, - почтительно зашептали под руку.

Джунгар не стал размениваться на пустые слова:

– Я опоздал, Повелитель. Их убили.

– Кто?
– отсутствующим голосом спросил нерегиль.

– Евнухи перед казнью скулили, что лишь отрезали головы трупам. А убили - из луков расстреляли - какие-то непонятные ребята в цветах Абны.

– Какая Абна...
– пробормотал из-за спины Меамори.
– Они все с халифом, стоят лагерем в Садре в двух днях пути отсюда...

– Сдается мне, Повелитель, - очень мрачно сказал Элбег, - что никакая это не Абна, а вовсе даже и подосланные убийцы. Я опасаюсь, Сейид, что тебя подставили. И я даже знаю, кто.

– В ставку халифа я поеду один, - устало проговорил нерегиль.
– Будьте готовы убраться с глаз долой при любом тревожном сигнале. В степи вас искать никто не будет, а преследовать тумен - себе дороже.

– Благодарим, Повелитель, - слились в хор сумеречные и джунгарские голоса.

На рыжеватом, обложенном облупившимися изразцами куполе соседней масджид дрались сороки. Карканье и хлопанье крыльев вывело, наконец, из себя хаджиба, и тот с туфлей в руке побежал за охраной - пусть посбивают стрекочущих тварей стрелами, да что ж это творится, птицы беседуют, а люди сидят с закрытыми ртами и болью меж глаз от непотребного шума.

В затененном пальмами дворике приятно холодало. Опрокинутое отражение колонн, арок и зеленых листьев разбивала капающая в пруд вода. Здешний фонтан оказался странным, аль-Мамун таких еще не видел: из резного, многолистного рельефа на стене точилась по капле вода - плюх... плюх...