Чтение онлайн

– Да ты вовсе ничего знаешь!

Абу-аль-Хайр нахмурился и завозился на ковре. Парс отсмеялся и неожиданно мрачно проговорил:

– В ту... ночь... сумеречники как с цепи сорвались. Выли, голосили, заводили такие рулады, что кошки бы обзавидовались. И бросались на людей. Началось с того, что разорвали горло одному из наших. За что, никто так и не понял. Сумеречники верещали, что якобы мы кого-то бросили умирать на площади. Началась драка. Серьезная такая, со смертоубийствами. Им, похоже, все равно, кого рвать было, лишь бы кровь человеческая текла. Гулямчонка убили. Мальчишке десяти лет еще не было. А они - сердце выдрали. Слышь, Абу-аль-Хайр, - тут Тахир наклонился через скатерть и блюда с пахлавой прямо к лицу вазира.
– Ребенка убили. От груди одни ошметки остались. Кровавые...

Вазир сглотнул и отвел взгляд.

– Я сказал: наказание наложу по ихним, сумеречным правилам. Казнят командиров, - жестко подвел итог Тахир, откидываясь на подушки. И добавил: - Или всех сумеречников пущу под нож. Они, кстати, не возражали. Оба - и Меамори, и Иэмаса - сдались без звука.

После этих слов оба долго молчали.

Потом Тахир шумно вздохнул, со скрежетом обнажил кинжал и, морщась и ругаясь сквозь зубы, принялся вскрывать сургучную пробку кувшина.

Булькнув в подставленный стаканчик и себе в пиалу, парс еще раз вздохнул - и снова опрокинул в себя густую малиновую влагу.

Вазир пригубил небольшим глотком.

– Я не могу идти к Масабадану, - вдруг сказал Тахир.

– Что?
– опешил Абу-аль-Хайр.
– Да он тебя...

Парс безнадежно отмахнулся:

– Знаю. На требуху пустит.

– Но...

– Я все равно не жилец, - красные воспаленные глаза снова уставились Абу-аль-Хайру в переносицу.

Вино Тахира не брало - видимо, парс пил давно и не прекращая.

– А так... хоть дети жить будут...

Начальник тайной стражи наклонился и прищурился:

– Чего она хочет?

– Ведьма-то?
– зло осклабился Тахир.
– Ушрусанская злобная сука - да благословит Всевышний матушку эмира верующих!
– велела мне сниматься с лагеря и, бросив обоз, маршем идти на столицу. То бишь, на встречу с ней. Госпожа Мараджил желает встретить сына подарком в виде верного престолу парсидского войска.

– И отгородиться от Тарика рядами парсидских копий...
– пробормотал Абу-аль-Хайр.

Парс запрокинул кувшин и хлебнул прямо из горла. Малиновая густая жидкость потекла по подбородку на узорчатую роскошную ткань кафтана.

– Так таки велела бросить обоз?
– вдруг усмехнулся начальник тайной стражи.

Тахир хмыкнул и оторвался от посудины:

– Не весь, о Абу-аль-Хайр. Невестку велела прихватить всенепременно. А остальных женщин приказала убить.

– Что?!

– Не сейчас. Чуть позже. И свалить все на принца Ибрахима и его родню. Мол, подослали убийц и весь харим солнцеликого нашего властителя порешили. Одна госпожа Нум спаслась, и то, потому что ехала, терпя неудобства, с главными силами.

– Она что, рехнулась?!

– Она Джамилю мою с дочкой и младенчиком у себя в горах держит, - призрачным голосом отозвался парс.
– Слышишь меня, Абу-аль-Хайр? Джамиля моя и детишки где-то в Ушрусане в подвале сидят.

И поднял перекошенное, с текущим и капающим красным подбородком лицо:

– Так что я велел госпоже Нум снаряжаться в дорогу, о Абу-аль-Хайр... А что я могу? Что я могу сделать, а?!

И Тахир обреченно обхватил руками голову.

– Похоже, ты оказался между двумя драконами, о ибн аль-Хусайн, - задумчиво проговорил начальник тайной стражи и отставил стаканчик.

– Драконами...
– покивал парс.
– Это ты правильно сказал, о ибн Сакиб. Драконами. Нелюдями. Нельзя так, где же небесная справедливость... Одна у меня надежда: встретившись, нерегиль и эта страшная демоница друг друга поубивают...

– Зря надеешься, - усмехнулся Абу-аль-Хайр.
– Эмир верующих запретил Тарику покушаться на жизнь своей досточтимой матушки.

Парс в сердцах плюнул и снова налил в пиалу.

Вазир пощипал кончик бороды и улыбнулся:

– Но я знаю, как тебе помочь, о Тахир.

Тот отмахнулся:

– Как? Что ты хочешь сделать, о ибн Сакиб?

– Убить дракона.

Тахир поперхнулся вином.

– Клянусь Всевышним, я повыбиваю ядовитые зубы обеим гадинам. Клянусь всеми именами силы Господа Миров - я этого так не оставлю...
– зашипел вазир и сжал кулаки.

Парс вытащил из рукава платок, обтер им подбородок и тихо сказал:

– Верни мне мою семью, о ибн Сакиб. И я буду за тебя жертвой в жизни этой и в будущей.

– Хорошо, - улыбнулся Абу-аль-Хайр.
– Это проще простого.

Тахир непонимающе помигал.

– Хусайн!
– рявкнул вазир барида.

Блестя маленькими глазками и шевеля сомиными усами, в шатер тут же пролез шамахинец.

– Что угодно господину?
– умильно улыбаясь, проговорил он.

– Напишешь и отправишь с голубем письмо командиру гарнизона в Лахоре!

И пояснил внимательно слушающему парсу:

– Это селение, в котором живут старейшины рода госпожи Мараджил. И, одновременно, большая крепость. Отдай приказ найти похищенную наложницу и детей почтеннейшего Тахира ибн аль-Хусайна. Пусть задействует отряд прикрытия из сумеречников и вытащит этих несчастных. Население аула, в котором их держали, перебить. Полностью.

– Они будут мстить...
– побледнел парс.

О кровной мести ушрусанцев ходили легенды самого мрачного свойства.

– У тебя найдутся четыре листа бумаги мансури?
– улыбнулся Абу-аль-Хайр.

– Это которые самые большие?

– Да, - покивал вазир барида.
– Как ты думаешь, сколько имен может поместиться на таком листе?

– Д-даже не знаю...
– растерянно отозвался Тахир.

– Убористым почерком - до ста, - отозвался Абу-аль-Хайр и налил себе в стаканчик.
– Хусайн!

– Да, мой господин!

– На каждом из листов напишешь имена всех членов лахорского тейпа. Всех, до последнего младенца. Ну и имена страрейшин напишешь, конечно. Пусть командир гарнизона покажет исписанные листы почтенным старцам. И предупредит, что если кто-то завякает про кровную месть, люди, имена которых записаны на этой красивой дорогой бумаге, пойдут под нож. Все. Причем в течение одной ночи. Я думаю, солдаты гарнизона будут обрадованы этой новостью и с удовольствием выполнят приказ. Вот язык, на котором следует говорить с ушрусанцами - ибо иного они не понимают...