Чтение онлайн

– Так...

– Княгиня Майеса. Супруга княгя Тарега.

– Кто?!..

– И мать его ребенка, кстати.

– Как?!..

– Точнее, теперь - вдова князя Тарега.

– Что?!..

– Угробила себя наша кокосина, - вздохнул джинн.
– Сказала - угробит, и угробила. Жаль. Хотел я прибить того айютайского монашка- и зря не прибил. Жаль, жаль...

И, вздохнув еще, поплелся среди камней - вслед за Джунайдом.

– Стой!..

– Иди за мной, - спокойно повернул к нему усатую морду кот.
– Джунайд расскажет, что тебе нужно делать.

– Стой!..

Кот скрылся в темноте провала. Аль-Мамун, все еще хватая ртом воздух, огляделся.

Сумеречники сидели очень тихо, опустив головы и покачивая золотистыми и черными хвостиками на затылке. На площади легонько посвистывал закатный ветер, растрепывая одежду на живых и мертвых.

Женщина на циновках сохраняла полную неподвижность, остановившиеся глаза смотрели в пустоту. Черные длинные волосы колыхались под порывами пыльного воздуха, легчайшие пряди взметывались и ложились обратно на спину.

– О Всевышний...
– пробормотал халиф.
– Что здесь происходит...

Вот это - жена нерегиля? У нерегиля - была жена? И ребенок? Когда все это произошло? Почему он, аль-Мамун, ничего об этом не знал? Хотя как бы он мог об этом узнать? Мужчины о таком друг друга не спрашивают... Но тайная стража? Почему?.. Хотя... Ах вот оно что. Вот почему нерегиль постоянно пропадал в лагере сумеречников. О Всевышний. Он там... А он, аль-Мамун, его...

Но что, шайтан всех задери, значило, что нерегиль себя угробил?!

В темноте входа медленно оседала пыль. Все вокруг молчали. Аль-Мамун вдруг понял, что из курящегося дыма на него смотрят мариды. Голова отказывалась принимать услышанное.

И тут из толпы сумеречников донесся странный, сдавленный звук. Абдаллах вздрогнул.

И понял - плач.

И тут же что-то сдвинулось в голове, открывая дверь свету.

Аль-Мамун вспомнил - ну конечно, письмо про статую. Нерегиль написал его давным-давно, целую жизнь назад, в дождливой осенней Басре. Написал, пока сидел под стражей в комнатах Якзана аль-Лауни.

"Удар уничтожит и тело, и дух истощенного злом существа. Вполне вероятно, что освобожденные при ударе энергии произведут вокруг разрушения, и потому нужно позаботиться о том, чтобы рядом оказалось как можно меньше людей...".

Освобожденные при ударе энергии... Что-то он уже слышал про эти освобожденные энергии...

Точно! Разговор с лекарем! С ибн Бухтишу, после того, как в покоях Ситт-Зубейды убили гулу! От чего умер тот сумеречник? Лекарь сказал: "Смертельный удар всегда возвращается тому, кто его нанес. Всегда. Чем сильнее существо, тем сильнее ответный удар"...

О Всевышний... Так они все заранее знали?! И только он, аль-Мамун ходил как дурак, обиженный родственниками, и строил глупые планы?!

Они, выходит, знали, что... знали, что...

Конечно.

Зал приемов Умм-Касра: "Что-то ты от меня скрываешь...". Что ответил нерегиль? "Это касается меня одного".

Вот почему он так легко согласился служить ненавистному хозяину. Конечно. Потому что знал - ненадолго. Один удар - и освобожденные энергии положат всему конец. Конец. Он умрет - и никого это больше не касается.

Неплохо.

Ты все-таки сбежал от меня, Тарик.

И выставил круглым дураком - напоследок.

Все всё знали. Кроме глупца-халифа. Смертного дурака, с которого спросу нет. Хорошо же у тебя получилось надо мной посмеяться, Тарик. На славу.

– Это не так, мой повелитель. Люди ничего не знали. Только сумеречники.

Мягкий голос Джунайда застал халифа врасплох - Абдаллах дернулся в седле и до отказа натянул повод. Кобыла попятилась и жалобно закивала башкой - у нее не оставалось сил, чтобы встать на дыбы.

– Тарег не обманывал тебя.

С усилием выпростав ноги из стремян, аль-Мамун пополз вниз с седла. Какой длинный день, о Всевышний, когда же это все кончится, сколько мне еще идти сегодня по этому городу...

– Он просто выполнял свой долг, - и Джунайд вовремя подхватил его под локоть - ноги почти не держали.

– А... она, - осторожно кивнул Абдаллах в сторону белой фигурки на маленьком плетеном коврике, - знала?

– Знала, - тихо отозвался Джунайд, опуская свои странные, не человеческие уже глаза.
– И потому просила оставить хотя бы сына...

– Подожди, - помотал враз отяжелевшей головой халиф.
– Она все это время знала, что через несколько месяцев ее муж умрет?

– Да.

– А... ребенок?

– Еще не родился, о мой халиф.

– Подожди, - мысли в голове запутались окончательно.
– Она что, попросила оставить ее в тягости, несмотря на...

– Да, - твердо прервал его Джунайд.

– С-сумеречники...
– если бы в пересохшем рту оставалась слюна, аль-Мамун бы сплюнул.
– Все не как у людей, а как у тварей...

– Эй, полегче...
– зашипели у него под ногами.

Котяра-джинн бил тонким хвостом и скалил мелкие зубки.

– Как так можно?!.. Как у нее хватило сердца?!

– А что такого?!
– вздыбил шерсть кот.
– Через год здесь вообще никого не будет! И что? Помешало это тебе заделать ребенка певичке?

– Что?!

– Что - что? Я про мединку! Учти, у меня племянник в твоем хариме...

– Тьфу на тебя с твоей мединкой! Почему через год здесь никого не будет?!

– Он что, ничего не знает?
– недоверчиво хмыкнул кот и задрал морду на Джунайда.

– А что я должен знать, о Кассим?
– тоже посмотрел на шейха аль-Мамун.

– Четыреста девяносто первый год, - спокойно проговорил Джунайд.

– Конец света, что ли?
– не удержавшись, фыркнул халиф.
– Эти кликушеские бредни? Ты шутишь, о Кассим?..

Шейх и джинн продолжили молча смотреть на него. Одинаковыми кошачьими глазами. Аль-Мамуну стало не по себе: