Чтение онлайн

Суфий молчал.

– Что с ним произойдет, когда я его отпущу?
– рявкнул халиф.

– Я не знаю, - твердо ответил Джунайд и посмотрел Абдаллаху в глаза.

Так они стояли друг напротив друга довольно долгое время. Суфий вдруг продолжил - но очень тихо:

– Я точно знаю одно, мой повелитель. Если ты не оборвешь поводок клятвы, он останется в аш-Шарийа. Бесприютным духом. Мстительным.

– А сигила?
– быстро спросил аль-Мамун.

– Поздно, - понизив голос до шепота, ответил Джунайд.
– Поздно. Связь души с плотью уже слишком слаба, сигила не удержит его внутри телесной оболочки.

Аль-Мамун сделал шаг назад:

– Я так не могу.

– Благородно, - мурлыкнуло под ногами.

Халиф вздрогнул, но в последний момент взял себя в руки.

Черный кот прошел в изголовье к спеленутому в пыльное тряпье телу и сел, положив кончик хвоста к передним лапам.

– Это очень благородно с твоей стороны, о человек, - думать о последствиях в таком положении, - снова пошевелились белые усы на черной морде.
– Полдореа был мне другом, и я ценю твой порыв.

Зеленые миндалевидные глаза джинна светились во мраке. Абдаллах сглотнул. Стало еще холоднее - он вдруг заметил, что весь дрожит.

– Поверь мне, о человек, - мрачно проговорил черный кот, - у тебя нет иного выбора. Ты не можешь вытащить Полдореа... оттуда. Зато можешь снять с него эту вашу... удавку.

– Ты не говоришь - освободить, Имруулькайс, - тихо сказал аль-Мамун.

– Я ничего не знаю наверняка, - так же тихо отозвался кот.
– Я не знаю, куда он пойдет и что с ним... будет. А вот про мстительных неупокоенных духов я знаю достаточно - поверь мне, о человек...

– Это правда, о Кассим?
– Абдаллах повернулся к суфию.

– Что именно?
– с кошачьей мягкостью отозвался тот.

– Пора, - мурлыкнул джинн.
– Отпусти его. Избавь нашу землю от опасности. Нашу, человек, - ибо землю аш-Шарийа делят джинны и люди...

В камнях свистел ветер. Небо в проломах над головой заплывало чернотой ночи.

– Отпусти его, - прошептал суфий.
– Скажи ему "прощай", о мой халиф.

– Что-то вы от меня скрываете, - чувствуя, как утекает меж пальцев песок времени, в отчаянии пробормотал аль-Мамун.
– Что-то вы не договариваете... Что-то, что я знаю, но не могу собрать воедино...

– Мы теряем время, о человек, - зашипел джинн.
– Ну?!..

Время текло, текло сквозь пальцы, как белый песок в опрокинутой колбе стеклянных часов...

– Вы - как он, вы не врете, вы недоговариваете...

– Непра-аавда, - мурлыкнул то ли кот, то ли шейх.
– И Тарег, и Кассим сказали тебе полную правду, истинную правду, не утаив ни единой ее части...

Время утекало, утекало, что же это могло быть... Письмо... Разговор с лекарем... "Это касается меня одного"... Что-то он еще должен был знать о Тарике... что-то еще... что же это может быть?..

И тут его осенило.

– Хватит меня дурачить!
– вынырнул из сумеречного полуобморока Абдаллах.
– Тарег и Кассим сказали правду? А ты, котяра? Ты - всю правду мне только что сказал? А? Что именно из тобой сказанного - правда? Ну! Отвечай!

Кот вздыбил шерсть и злобно рявкнул:

– Смотрите, какой умный! Спрашивай!

– Где наврал, тонкохвостый?

Джинн опустил загривок, вздохнул и посмотрел на Джунайда:

– Ну что, Кассим. Прямой вопрос. Ты меня просил помочь - я помог. Но это прямой вопрос. Извини.

– Ничего не поделаешь. Отвечай, Имруулькайс, - сухо отозвался шейх.

– Я... соврал... насчет того, что Полдореа нельзя вытащить.

– Ух ты!
– выдохнул аль-Мамун.
– Джунайд, а ты зачем мне врал?

– Я не врал, - с какой-то бесконечной усталостью отозвался суфий.
– Я тебя берег, о мой халиф. Тарега... можно вывести к свету. В теории. Но сейчас вокруг него - ночь, а оттуда мало кто возвращается. Я полагаю, что путешествие не принесет тебе блага. Ты можешь остаться там навсегда.

– Там - это где?

– Я уже сказал, - сказал Джунайд.
– И не буду повторять вновь, чтобы не искушать тебя, о мой халиф. Я не хочу держать ответ на Последнем суде за то, что своими руками направил халифа аш-Шарийа к гибели.

– А за то, что отправил нерегиля бродить после смерти шайтан знает где, ты отвечать не будешь?

– В хадисе сказано, что каждое наше деяние будет взвешено и спросится за самые тяжкие. Погубить тебя - более тяжкий грех, чем погубить Тарега. Ты - еще жив и можешь спасти аш-Шарийа, когда наступит время бедствий. Он, - Джунайд кивнул на пыльное тело, - нет.

– Откуда ты знаешь? А если я его верну?

– Даже если вернешь, - пожал плечами Джунайд.
– В четыреста девяносто первом году нерегиля в аш-Шарийа не будет.

– Что?!

– Его нет в гороскопе, - отчеканил суфий.

И тут аль-Мамуна оставили последние силы.

Он сполз по щербатой стене и с бессильной яростью пробормотал:

– Как же я вас ненавижу... Как же я вас ненавижу... Я не-на-ви-жу все эти ваши бредни, пророчества, гадания, гороскопы, астрологию, алхимию, магию, смутные сказки, мутные притчи...

И тут же осекся. Притчи. Притчи...

О Всевышний. Притчи.

Ну конечно.

– Собака...
– прошептал он, поднимая взгляд на бледнеющего на глазах Джунайда.
– Собака и суфий... Притча о собаке и суфии - с дурацким, якобы не идущим к делу толкованием... которое просто относилось не к битве с аль-Джилани!

Кот и шейх медленно переглянулись.

– Я угадал!
– счастливо ахнул аль-Мамун.
– Притча относилась к нынешнему делу и положению! Собака! Собака сама находилась на одной из стоянок пути суфия!

Джунайд покорно вздохнул.

– Собака - это Тарик! Тарик - на стоянке пути? Какой?
– вскакивая на ноги и отряхиваясь, строго спросил Абдаллах.

– Его зовут Тарег - если ты хочешь отыскать его на дороге созерцания, - тихо ответил Джунайд, не поднимая глаз.

– Где он, о шейх?

– Я уже отвечал тебе, - упрямо отвернулся суфий.

– Я вспомнил, - вскрикнул аль-Мамун.
– Вспомнил! Ночь. Он на пути, и его стоянка сейчас - ночь!

– Не надо, - с очень человеческой печалью сказал кот.
– Ты не вернешься. Это очень далеко.