Чтение онлайн

– Есть ли воздаяние за добро, кроме добра?
– быстро сказал аль-Мамун, едва не поперхнувшись от собственной храбрости.

– Идите, - сверкнув глазами, бросил аль-Хидр.

Аль-Мамун не двинулся с места.

Старик смерил его одобрительным взглядом - мол, тебя не проведешь. И добавил:

– Идите за мной.

– У меня был заключен договор перед этими воротами, - пересохшими губами сказал аль-Мамун.
– Я выполнил свою часть. Пусть Сестры выполнят свою.

– У тебя вся рука в крови, - нехорошо усмехнулся аль-Хидр.
– А на рукаве сидит убийца одной из сестер. Не боишься? Может, уберешься подобру-поздорову?

– "Ему принадлежит власть над небесами и землей, и к Всевышнему возвращаются все дела. Он вводит ночь в день и вводит день в ночь, и Он знает про то, что в груди", - немеющими губами прошептал аль-Мамун.
– Я не уйду, не истребовав своей части.

– А его...
– кивнул аль-Хидр на жалко съежившуюся птицу, - не жалко?

– "Он - тот, который низводит на раба Своего знамения ясные, чтобы вывести нас из мрака к свету", - из последних сил прошептал Абдаллах.
– Со мной Всевышний, и что меня испугает?

– Последний раз спрашиваю, идиот, - презрительно сказал, как сплюнул, дух.

– Требую... исполнения... договора...

Аль-Хидр взмахнул рукой.

Мир вспыхнул ослепительным зеленым пламенем. Аль-Мамун, наверное, заорал, и орал, пока в легких не кончился воздух, а горло не охрипло.

В бесконечном промежутке между тьмой и светом, до того, как открыть глаза, он снова провалился в безвременье. В безвидной темноте, напоминающей о ночи, в которой он шел к воротам Ирема, его настиг голос аль-Хидра:

– Смотри-ка, не отступился. Ла-ааадно, твоя взяла, человек. Договор исполнен. И за что вам, смертным козявкам, от Него такое благоволение, понять не могу, вошки вошками, а поди ж ты, какое уважение, и к кому?.. зачем?..

Злое старческое бормотание постепенно затихало, оставаясь позади, позади, словно он, аль-Мамун, с отчаянным криком, подобно снаряду, летел куда-то вперед, в свет, в яркий ослепительный свет...

– Аааааа!...

Ух. Кричать он прекратил, только почувствовав под собой жесткий каменный пол.

Некоторое время он так и сидел - чувствуя каменную крошку под задницей и холодивший шею сквозняк.

– Абдаллах?..

– А?
– раскрыл он глаза.

– О мой халиф!
– тут же почтительно поправился Джунайд.

Здоровенные карие глаза суфия таращились на него совсем близко - их лица не разделяла и ширина ладони.

Вокруг стояла темнота.

– Я... ослеп?..
– вдруг решил испугаться аль-Мамун.

– Нет, нет, о мой повелитель!
– быстро забормотал суфий, все так же пристально глядя на него.
– Просто сейчас на дворе ночь - вот и темно.

– А... где я?
– осторожно поинтересовался аль-Мамун.

Тело ужасно, ужасно затекло. Он двинул ногой, и от щиколотки побежали огненные мурашки.

– Ойййй...

– Что?...

– Ноги затекли!.. Так где я?

– Все там же, о мой халиф. В пристройке у входа в масджид.

И тут аль-Мамун ахнул и заметался - ну, почти заметался:

– А... он?

– Что?

– Тарик? Где Тарик?

Он же держал его за руку! А сейчас - точно, на полу перед его пытавшимися разогнуться ногами было совершенно пусто!

– Ах, Тарик...
– облегченно вздохнул суфий.
– С ним... все... хорошо. Будет.

– А... почему его здесь... нет?

– Он пришел в себя... некоторое время назад. Его уже... одним словом, он уже в лагере, и с ним все будет хорошо.

– Ну да... мы же возвращались из разных мест...
– пробормотал аль-Мамун.

– Из очень разных, - с нажимом произнес суфий.

Его взгляд был очень, очень холоден. Абдаллах не выдержал и опустил глаза. Он подозревал, о чем идет речь. Но Джунайду не обязательно знать о дрожащей птице на рукаве.

– Он... что-то рассказал?
– аль-Мамун решил спросить на всякий случай.

Джунайд морозно усмехнулся:

– Я думаю, что Тарик будет не в состоянии что-либо рассказывать еще очень долгое время, о мой халиф. Чтобы заговорить, ему понадобятся недели две - по меньшей мере.

Абдаллаха передернуло:

– Но... с ним...

– Все будет хорошо, - жестко ответил Джунайд.
– Ничего страшного, о мой халиф. Ничего страшного. Зато...
– тут суфийский шейх снова улыбнулся, да так, что у аль-Мамуна засосало под ложечкой, - ... я думаю, что Тарик все понял. Да, - покивал сам себе Джунайд, продолжая все так же криво усмехаться.
– Я думаю, что нерегиль все, все понял, о мой повелитель.

– Сколько времени прошло, пока мы?...

– Немного, о мой халиф. Еще не сменилась первая стража.

– А... там?

– А вот этого, - тихо сказал Джунайд, - никто не знает наверняка.

– А приблизительно?
– уперся аль-Мамун.

Суфий окинул его внимательным, цепким взглядом:

– Приблизительно... приблизительно, о мой халиф, сказать можно.

– Как?

– Человеческое тело слабо, мой повелитель. Дела духа гибельны для плоти. Время, проведенное на тропе созерцания, познается по времени, которое суфий проводит в немощи и болях после возвращения в дневной мир.

– Немощи?..

– Я думаю, о мой халиф, что тебе следует запастись терпением.

– Что?

– Твои ноги не затекли.

– А...

– Они отнялись. Я думаю - по меньшей мере на месяц.

– Да что за!..

И аль-Мамун попытался вскочить.

В следующий миг вверх по позвоночнику стрельнуло такой болью, что он лишь тихо ахнул - и потерял сознание.

На этот раз Абдаллах провалился просто в черноту. Ему не встретилось видений, мертвых богов и лукавых духов. Это было поистине милосердно. Впоследствии аль-Мамун вспоминал эту тихую темную гавань как один из самых счастливых моментов своей жизни.