Кладезь бездны
Шрифт:
– Почему ты их жалеешь?
– удивилась аль-Лат.
– Они же как водяные крысы. Совокупляются, рожают крысят - и жрут друг друга и падаль.
До статуи оставалось еще несколько шагов. С трудом отклеив взгляд от места, Тарег велел себе идти вперед.
– Зачем ты пришел сюда? Тебя прислали мои сестры? Кто ты такой? И что это у тебя на шее?
Остановившись прямо перед золотой фигурой, Тарег все-таки поднял голову и посмотрел в пустые, с едва намеченными зрачками, металлические глаза. И заставил себя разлепить смерзшиеся на нездешнем холоде губы:
– Я - Страж Престола. Мой господин, халиф Абдаллах аль-Мамун, велел мне избавить землю аль-Ахсы от твоего присутствия.
Смех аль-Лат едва не сбил нерегиля с ног - словно он стоял под бьющим колоколом ратуши. Отсмеявшись, богиня крикнула:
– Кто-кто?! Да как ты смеешь! Мое имя - Львица! А твое имя - крыса! На поводке у другой водяной, глупой и жадной крысы!
– Имя тебе - легион, - тихо сказал Тарег.
И вскинул в руке меч.
– Изыди.
Аль-Лат застыла. И вдруг сказала:
– Ты не сможешь меня убить, маленький сумеречник. Таких как я, нельзя убить.
Под локтем у Тарега щелкнуло - зубами - и тигр хихикнул:
– Можно-можно...
– Меч-охотник, - понимающе улыбнулась статуя.
Тарега снова накрыло гулким смехом. Потом все стихло. Шелестящий голос сказал:
– А ты знаешь, что будет, если ты им ударишь? Тебя разорвет в клочки, маленький сумеречный дурачок...
Пора.
Стиснув зубы, нерегиль заставил себя поднять голову и снова посмотреть в золотое лицо:
– Твои последователи украли эту статую в храме Ве Ниэн. Настоятель храма, желая вернуть святыню, отправился в паломничество.
Тишина сгущалась. Аль-Лат молчала.
– В паломничество к зеркалу Люнцуань. Оно указало ему на меня.
– Что же просил твой монах у зеркала?
– равнодушно проговорила богиня.
– Он просил показать того, кто готов отдать свою жизнь, но освободить статую и нанести тебе смертельный удар.
Аль-Лат вскрикнула - прямо как женщина.
Митама полыхнул страшным светом, заорав в ответ: Изъятие!!!
Щелкнув пастью, тигр исчез в хлещущем пучке энергий, и веером хлестнул через золотую грудь статуи.
Тарег успел увидеть, как металл изваяния разделяется, плавясь, на две части, и голова с руками сползает на сторону и падает вниз. Комок лучистого присутствия, поднявшийся из статуи, задрожал, словно в агонии, полыхнул - и взорвался таким чистым, таким ослепительным светом, что нерегиль вздохнул, как от счастья, - и рассыпался тысячью ярких, отражающих этот свет, осколков.
Удар внутри храма встряхнул землю под ногами. Страшный скрежет камня о камень - Намайо приходилось слышать такой во время землетрясений - приказал телу быстрее, чем разуму:
– Наземь! Все наземь!
Видная сквозь дымный воздух чудовищная арка портала вздрогнула - и выдохнула облако пыли и мелких осколков.
– Ле-ееечь!
Свистящие камни изрешетили чью-то лошадь. Она билась и кричала в заплывающем дымом воздухе.
Здание заскрежетало, словно мертвец костьми, выдохнуло из щелей облачка пыли - и стало с гулом проседать. Из прямоугольной громады портала выстреливали не выдержавшие давления камни.
– Назаааад!
Все побежали через площадь к улицам. Грохот за спиной говорил, что лучше не оборачиваться.
Намайо уже видел арки галереи - той самой, где они отсиживались днем - как под ноги ему подвернулось что длинное и мягкое, он запнулся - и упал. Извернувшись, перекатился, почти не повредив локоть. И, шипя от боли, пригляделся к тому, обо что споткнулся. Оказалось - об кого. На заваленном дрянью мраморе навзничь лежал человеческий мальчик. Заглянув в мокрое лицо, Намайо увидел стеклянеющие глаза и пузырьки розовой пены из угла губ. Размазанная до висков сурьма на веках и дорогой шелковый кафтан - гулямчонок.
– Что ты здесь делал?
– пробормотал аураннец.
Губы мальчика шевельнулись.
– Что?
– переспросил Намайо - нужно всегда выслушивать умирающих.
Видимо, мальчик получил камнем в грудь - и вдавившиеся ребра разорвали ему легкие. Кафтан уже начал заплывать красным.
Мальчик снова пошевелил губами, Намайо наклонился к самому его рту и расслышал:
– Али...
И потом:
– Два дирхема... за новости...
Потом его глаза остеклянели окончательно.
Ладошка разжалась - в ней действительно блестела монетка.
Намайо медленно обернулся к храму. Вместо портала и арки входа лежала курящаяся дымком груда камней. Над ней чернела пустота - своды устояли. Ну да, там же у них всегда колонны, целый лес колонн...
Нерешительно подняв ладонь, аураннец все же закрыл мальчику глаза. А потом взял монетку из мокрой лодошки и положил на продавленную грудь.
– В этом вы все, люди...
– пробормотал сумеречник.
– Умираете за грош. И за грош продаете наши жизни...
Сзади зацокали копыта. Послышались возгласы ужаса и изумления - люди. В ярко-синем, с павлиньими перышками на шлемах - парсы.
– Эй, ты! Эй, эй! Где Тарик? Эмир верующих требует его к себе немедленно!
Намайо покачал головой. И улыбнулся:
– Князь не сможет прийти к нему.
– Что?!
– Тарег-сама выполнил свой долг до конца.
– Что?! Где он? Где нерегиль?
– А вам до него больше не добраться...
– Что?!
– Тарег-сама мертв, человечек. Он - мертв...
Парсы еще долго гомонили, гомонили, орали. Потом поехали прочь.
Намайо посмотрел на свое плечо. Стрела пробила кольчугу, прямо под ключицей. Кусок обломанного древка торчал из разошедшихся стальных колец, кровь тепло текла где-то под рубашкой. Мальчик смотрел в небо. Сил идти куда-либо не оставалось. От потери крови кружилась голова.
Твой князь мертв, Намайо. Пора и тебе отдохнуть.
Сумеречник улыбнулся и улегся рядом с мертвым гулямчонком на теплый, не успевший за день остыть мрамор. Закрыл глаза и потерял сознание.