Чтение онлайн

– Нет, Имру. Не придут. Или придут, но не нерегили. Те, кто струсил и решил отсидеться в сени ангельских крыл, нерегилями называться не могут. Среди нас нет трусов, Имру. В этом скрыта большая печальная истина. Мы, трусить не привыкшие, плюнули ангелам под ноги. И пошли в бой - без надежды на победу, без надежды на награду. И все погибли в том безнадежном бою.

– Все?

– Все. И я тоже.

– Тьфу на тебя!

– Я - мертв.

– Тьфу на тебя!

– И мертв давно. И если бы тогда, в той бесконечной холодной тьме, в которой звучали надменные голоса Владык, я бы имел силы заговорить, не сомневайся, Имруулькайс, я бы сказал им то же самое. Что они уничтожили мой народ - за то, что мы отказались быть деткой на побегушках. И я бы снова плюнул им под ноги. Поэтому не говори мне больше о благодарности, Имру. Я не понимаю, за что мне их благодарить.

– Тьфу на тебя, Полдореа, - безнадежно пробормотал джинн.
– Ну ты и...

– Кто?

– Что, прям таки никого не осталось?! Они идут вам на помощь, кокосина! Ты что, не понимаешь? Это прощение!

– Ах, прощение?..
– зашипел Тарег, словно дикий кот.
– Прощение, говоришь... Оооо, это такое сладкое слово - прощение! Оно обещает возвращение в Благословенную землю, в рай земной, под их справедливую, хоть и несколько тежелую руку - да, Имру?

Черный кот прижал уши:

– А... что... они... предлагали?.. Тебе?..

В ответ Тарег нагнулся - низко-низко, положив ладони на колени. И оказался нос к носу с джинном:

– Предлагали, Имруулькайс. Предлагали. Попросить. У Единого.

Кот, прижав уши, отклонился подальше:

– А... ты?..

– А я, Имру, сказал то же, что и всегда.

– Полдореа, не говори мне, что...

– Я сказал, что пусть Владыки у меня попросят прощения за смерть ни в чем не повинной невестки и племянников. Я сказал, что желаю знать, как так вышло, что в прекрасном мире, созданным Благим Единым, умирают, растерзанные волками, невинные дети. Я сказал, Имруулькайс, что блаженства, оплаченного кровью этих детей, я не приемлю. И на корабль, отплывающий в Благословенные земли, не взойду. Я возвращаю пропуск на этот корабль. Не бунтую более, нет. Просто пропуск на корабль возвращаю. Вот такой ответ. Нравится?!

– Ты безумен, Полдореа...
– завороженно глядя в глаза Тарегу, прошептал джинн.

Нерегиль криво улыбнулся и медленно распрямился.

От ворот послышались крики:

– Сейид! Сейид! Дело до тебя есть, сейид!

Спугивая кур и оскальзываясь на помете, через двор с проклятиями бежал бритый джунгарский разведчик в распоясанном овчинном тулупе.

Тарег, так же медленно, как распрямлялся, перевел взгляд ледяных, ненавидящих, вмораживающих в пол глаз на бегущего. Пошевелил кистью левой, сильной руки.

Имруулькайс, в ужасе глядевший на движения нерегиля, сдавленно всхлипнул.

А Тарег вдруг встряхнул головой, и выражение его лица поменялось, словно узор в калейдоскопе. Как будто нерегиль перестал смотреть в холод ночи на невидимого - и ненавистного - собеседника, и наконец увидел перед собой тех, кто сидел на террасе, копошился при лошадях и бежал к нему через двор. Двух насмерть перепуганных котов. Глупо скалящихся джунгар в съехавших малахаях и шлемах с обломанными перьями. И утирающего лоб вислоусого степняка:

– Сейид... эта... Элбег к тебе бежит... Вести у него, сейид, ух, заморился, сильно бежал к тебе, сейид...

– Говори, - коротко бросил Тарег.

– Элбег сильно бежит, лошадь поменяет вон тута рядом, и снова сильно побежит...

– Я сказал говори, а не болтай!
– гаркнул нерегиль.

– Элбег нашел господина Меаморю с остальными кошаками, тьфу, прощенья прошу, сейид, с остальными... этими... как их... сумеречниками, во!
– враз просиял джунгар и оскалил щербатые зубы.

– Держи дирхем и иди напейся, - благосклонно кивнул Тарег.

Сомлевший от счастья степняк подхватил монетку и враскоряку побежал к джунгарам, уже встречавшим его радостным гомоном.

Нерегиль смотрел ему вслед с непроницаемым выражением лица. Имруулькайс боялся вздохнуть и двинуться.

Наконец Тарег усмехнулся и посмотрел на разом сжавшегося кота.

– Вот так, Имру.

Джинн лишь сглотнул и слабо кивнул. С кривой усмешкой нерегиль некоторое время понаблюдал за джунгарами, с радостными возгласами передававшими по кругу бурдюк. А потом сказал:

– Люди... что ж. Люди, Имру, ни в чем не виноваты.

Вздохнул и пошел по ступенькам вниз.

К нему уже топали гремящие панцирями тысячники. Джунгары нюхом чуяли предстоящий поход - и устремившуюся к ним волю Повелителя.

Потихоньку отживая, но все еще поглядывая - мало ли что - в спину удаляющемуся Полдореа, черный кот встал на четвереньки и зябко повел лопатками. Потом сказал:

– Ладно, Хафс, хватит дрожать, все кончилось уже.

Парсидский кот более всего походил на распушенный комок козьей шерсти, забытый в пыльном углу нерадивой хозяйкой. Признаков жизни, во всяком случае, он не подавал.

– Хафс?..

Комок шерсти поднял ушки и развернулся в серого кота:

– Во имя Всевышнего, дядя. Были бы на мне штаны, я, клянусь Хварной, наделал бы в платье... Он всегда такой, этот ваш Тарег?..

– Нет, Хафс, не всегда. Иногда у него случаются приступы ярости, и тогда ему лучше не попадаться под горячую руку.

– Ааааа?..

– Ах, это? Это он еще добрый...

– Во имя Милостивого! Клянусь священным огнем!..
– заужасался серый джинн.

В ответ на это Имруулькайс брякнулся на нагретые доски и блаженно потянулся:

– Ты бы определился с конфессией, племянничек.

– Чево?..

– Реши, чем клясться, толстый дурак. А то как-то неудобно перед пророком Ахура-Маздой получается. Да и перед Всевышним тоже неудобно. Вот понадобится тебе помощь, Ахура-Мазда подумает, что ты следуешь вере Али, а Всевышний - что ты огнепоклонник. И сгинешь ты, толстый мой родственник, ни за что, и даже медного фельса не дадут за твою враз похудевшую душу...

– Ааааа... гула...

– Ну, положим, гулы здесь есть, но чтоб их увидеть, о Хафс, необходимо выйти в более безлюдное место, чем...

– Гула, дядя...

– Да хватит дрожать, трусливое толстое рыло, я же сказал...

– Гула!!! Сюда идет гула!!!

– Как?!

В одно мгновение Имруулькайс оказался на всех четырех лапах и с вытянутым вверх напряженным хвостом.

– Ох ты ж помет Варагн и тысячи аждахаков...

Племянник джинна не стал возмущаться кощунственной божбой и насмешками дяди. С мягким стуком он рухнул на доски террасы и потерял сознание.