Чтение онлайн

Конечно, это не стало ни для кого сюрпризом: рубахи и парусиновые штаны были выстираны ещё в пятницу, а в субботу высушены и приведены в порядок. Во время долгого завтрака в воскресенье утром всем сообщили, что нужно приготовиться к смотру, а на случай, если кто-то пропустил мимо ушей, мистер Балкли, боцман, гаркнул предостерегающе: «Все слышали, от носа до кормы? Приготовиться к смотру, когда пробьют пять склянок». А его помощники ещё громче повторили: «Вы там все слышали? Переодеться в чистое и побриться к смотру в пять склянок».

Задолго до этого матросы предполуденной вахты принесли свои вещевые мешки и сложили их на пустом участке квартердека позади штурвала, оставив свободным только пространство у сходного люка, чтобы в капитанскую каюту проникал свет. Когда пробили четыре склянки, то и подвахтенные принесли своё барахло и сложили из него пирамиду на запасном рангоуте перед шлюпками, весело толкаясь и подначивая друг друга, со смехом и шутками о ночной вахте мистера О. В Королевском флоте такое было немыслимо, и кое-кто из старых вояк попытался присмирить своих товарищей-каперов. Но к тому моменту, когда офицеры всех выстроили, и каждый из них отрапортовал мистеру Пуллингсу, что в его отряде все «присутствуют, подобающе одеты и чисты, сэр», команда действительно выглядела вполне прилично, так что Пуллингс мог с чистой совестью повернуться к капитану Обри и, сняв шляпу, сообщить: «Все офицеры доложились, сэр».

– Тогда сделаем обход корабля, если не возражаете, – откликнулся Джек. И все разом замолчали.

Первыми были ютовые под началом мистера Дэвиджа, который отдал честь и вытянулся перед капитаном. Шляпы слетели с голов, моряки стояли прямо и неподвижно, насколько это было возможно при сильной зыби, пока Джек медленно шёл вдоль строя, внимательно глядя на знакомые лица. Большинство сохраняли торжественное выражение, лишь Киллик неодобрительно кривился, будто видел Джека впервые. Но в некоторых взглядах ему показалось нечто, что он не смог определить. Веселье? Тайное знание? Цинизм? Во всяком случае, в них не было обычного искреннего и бездумного дружелюбия.

Следующим стоял Уэст, несчастный безносый Уэст – жертва трескучих морозов к югу от мыса Горн, и его отряд шкафутовых; и пока Джек их пристально осматривал, внизу в лазарете один из членов этого отряда, пожилой моряк по имени Оуэн, отсутствовавший на смотре по причине болезни, говорил:

– Вот там я и был, на острове Пасхи, джентльмены, когда «Проби» лавировал от подветренного берега, а я орал во всю глотку своим товарищам, чтобы они меня не бросали. Но они были бессердечными ублюдками, и как только им удалось проползти мимо мыса, так и пошли по ветру, клянусь, даже до шкотов не дотронулись, пока не пересекли экватор. И что думаете, какую пользу им это принесло? Никакой, джентльмены, абсолютно. Их всех убило и скальпировало племя пичоки с севера залива Нутка, а корабль сожгли ради железа.

– Как с тобой обращались жители острова Пасхи? — спросил Стивен.

– В целом неплохо, сэр. Не такие подонки, как моя бывшая команда, хотя и очень склонны к воровству. И должен признать, что они ели друг друга чаще, чем нужно. Я не то чтобы чересчур разборчив, но мало приятного, когда тебе предлагают человеческую руку. Если это был какой-нибудь неопределённый кусок мяса, я не отказывался, когда был действительно голоден, но от вида руки желудок просто выворачивало. В общем, мы неплохо ладили. Я малость говорил на их языке…

– Как так получилось? —заинтересовался Мартин.

– Ну, сэр, их язык похож на тот, на котором говорят на Таити и других островах, только погрубее звучит, как шотландский диалект.

– Полагаю, ты хорошо знаешь полинезийский язык? – спросил Стивен.

– Что-что, сэр?

– Язык Южных морей.

– Благослови вас Бог, сэр. Я бывал на островах Общества бессчётное количество раз, а ещё плаванье за пушниной очень долгое, до самой северо-западной Америки, поэтому зимой после окончания торговли мы часто оказывались на Сандвичевых островах, я их наречие тоже освоил. В Новой Зеландии очень похоже говорят.

– Да все знают язык Южных морей, – заметил Филипс, другой пациент с койки по правому борту. – Я вот знаю. И Брентон, и Скроби, и старина боцман – любой, кто ходил туда на китобоях.

– Потом у меня появилась подружка, она научила меня многим словам из их языка. Мы жили в доме, построенном древними менехунами давным-давно, он был разрушен, но наш конец ещё вполне крепок: каменный дом в форме каноэ длиной футов в сто и в двадцать шириной, а стены толщиной в пять футов.

– А мы с ребятами на острове Норфолк как-то срубили сосну двести десять футов высотой и тридцать в окружности, — заявил Филипс.

Капитан Обри в сопровождении главного канонира мистера Смита и мистера Рида прошёл до конца следующей группы, состоящей из командиров орудийных расчётов, артиллерийских унтер-офицеров и оружейного мастера, и когда Джек внимательно смотрел на бородатого Нехемию Слейда, командира пушки, прозванной «Скорая смерть», неожиданная высокая волна накренила корабль в подветренную сторону. Артиллеристов качнуло к коечным сеткам, а Джек, хотя и служил на море с ранних лет, практически с самого детства, всё же потерял равновесие и упал на грудь Слейду. Взрыв искреннего веселья со стороны следующего отряда явно свидетельствовал о том, что это зрелище от души их позабавило. Это были фор-марсовые – самые молодые, смышлёные и нарядные члены команды во главе с мистером Оуксом. Он был простым пухлощеким юношей, но на удивление всем нравился. Часто пьяный, всегда весёлый, он излучал жизнерадостность, никого не тиранил и ни на кого не доносил, и хотя не отличался особыми познаниями в навигации, мог наравне с лучшими из своих матросов взбежать наверх до краспиц и повисеть на них вниз головой.

– А ещё на острове Пасхи есть удивительная вещь, – продолжал Оуэн, – которую называют моаи.

– Махаи? Тоже мне диво, — фыркнул Филипс.

– Заткнись, Филипс, – сказал Стивен. – Оуэн, продолжай.

– Которые называют моаи, – повторил Оуэн, делая ударение на каждом слове. — Это платформы, построенные на склонах холмов, обращенные к морю, длиной до трехсот футов и до тридцати в высоту, и сложены они из отёсанных камней длиной порядка шести футов. И на этих платформах установлены огромнейшие идолы из серого камня, которые туда притащили, статуи мужиков двадцати семи футов росту и восьми в плечах. Большинство из них опрокинуты, но некоторые до сих пор стоят, а на голове у них огромные круглые шапки из красного камня, так вот эти шапки – я сидел на одной из тех, что сброшены на землю, со своей подружкой – четыре фута шесть дюймов в диаметре и четыре фута четыре дюйма в высоту, я собственноручно измерил.

С чувством некоторого облегчения Джек дошёл до форкастеля, где его приветствовали боцман мистер Балкли и плотник мистер Бентли, в добротных мундирах из западноанглийского сукна, суровые мужчины, под стать остальным баковым — морякам средних лет. Те, сняв шляпы перед капитаном, приглаживали волосы на макушках, у некоторых уже облысевших; свои косицы длиной до пояса они доплетали бечёвкой.

За ними в те времена, когда «Сюрприз» числился на королевской службе, стояли бы юнги во главе со старшиной корабельной полиции. Но на капере юнг не было, и их место довольно-таки нелепо занимали две девочки, от которых было ещё меньше проку с точки зрения боеспособности – Сара и Эмили Свитинг, меланезийки с отдалённого острова Свитинга, единственные, кто выжил после эпидемии оспы, принесённой китобоями из Южных морей. Их привёл на борт доктор Мэтьюрин, и забота о них естественным образом легла на Джемми-птичника, присматривающего за корабельными курами, который в этот самый момент шептал им: «Подравняйтесь и сделайте поклон». Девочки выровняли свои чёрные босые ноги по шву палубы и приподняли по бокам парусиновые белые робы в реверансе.

– Сара и Эмили, – произнёс капитан. — Надеюсь, у вас всё хорошо?

– Всё хорошо, сэр, спасибо большое, – ответили девочки, напряжённо глядя ему в лицо.

Дальше – на камбуз, с начищенными до блеска котлами, весёлым коком и его мрачным помощником, по традиции вместе с должностью получившим прозвище «Криворожий Джек», так же как плотника всегда именовали Чипсом, а птичника — Джемми. Потом на нижнюю палубу, где на ночь развешивали гамаки, а сейчас было пусто, в каждом отсеке по свече, а на рундуках разложены всяческие украшения и картинки; нигде ни пылинки, даже мелкий песок не хрустел под ногами, только тонкие столбики солнечного света, ниспадающие параллельно сквозь решётчатые крышки люков. Сердце Джека как будто забилось чаще, и они прошли к мичманской берлоге и каютам, тянувшимся по обоим бортам до кают-компании. Помещение для мичманов казалось слишком тесным, когда на борту было много штурманских помощников, мичманов и прочих юнцов, теперь же чересчур просторным, потому что из всех остались только Оукс и Рид, тем более что Мартин, помощник хирурга, и Адамс, капитанский клерк, жили и столовались в кают-компании, где пустовали каюты казначея, штурмана и офицера морской пехоты.