Чтение онлайн

– Что это такое, мистер Пуллингс?

Пуллингс поднял фонарь и ничего не выражающим голосом произнёс:

– Кажется, это молодая женщина, сэр.

– В мичманской-то форме? – Джек взял фонарь, который как будто увеличил его в размерах, и внимательно изучал незнакомку какое-то время: Пуллингс был определённо прав.

– И кто привёл тебя сюда? – спросил Обри c холодной неприязнью.

– Я сама, сэр, – ответила девушка дрожащим голосом.

Это была полная чушь. Её слова можно было опровергнуть в два счёта, но он не хотел заставлять её лгать и изворачиваться до тех пор, пока она не загонит себя в угол и не будет вынуждена назвать имя — это было слишком очевидно, и совесть не позволяла ему так поступить.

– Идём дальше, мистер Пуллингс, – сказал Джек.

– Мы что, оставим её здесь?

– Разве вы меня не слышали, сэр? Берите фонарь.

Молча они осмотрели парусную кладовую, кладовые боцмана, оружейника, плотника и конопатчика, и затем вернулись наружу, где все снова обнажили головы, но изменились в лице при виде того, как бледен и грозен был капитан.

– Не будем оснащать церковь, капитан Пуллингс, – произнёс Обри. – Для этого случая как раз лучше подойдёт Свод.

Смотр как таковой был закончен, и команда переместилась ближе к корме до самого сходного люка, рассаживаясь рядами на квартердеке на скамьях, табуретах, вымбовках, уложенных на фитильные кадки, или на битенгах вокруг грот-мачты. Для капитана и офицеров поставили стулья с наветренной стороны, для мичманов и унтер-офицеров с подветренной.

Перед капитаном Обри поставили стойку для сабель, покрытую флагом, с водружённым на ней Сводом законов военного времени; всё это время с ясного неба светило солнце, палубу овевал тёплый ветерок, дувший наискосок со стороны носа и едва наполнявший громаду парусов фрегата. Ни ветер, ни такелаж, ни блоки почти не создавали шума, и только вода шептала за бортом. Остров Норфолк на левом крамболе как будто то поднимался, то опускался на длинных размеренных волнах; он стал ощутимо ближе. Все молчали.

– Тишина везде, – воскликнул Пуллингс, и через мгновение Джек встал, откинул тонкую обложку Свода законов военного времени и начал читать: там было тридцать шесть статей, и девятнадцать из перечисленных преступлений карались смертной казнью, иногда с комментарием «или иным наказанием, сопоставимым по сути и строгости с совершённым преступлением, которое назначит флотский суд». Он зачитывал их нарочито медленно и громко, так что Свод, сам по себе не суливший ничего хорошего, звучал ещё более мрачно и угрожающе. Когда капитан закончил, тишина стала как будто ещё глубже, и в ней ощутимо таилась тревога.

Он закрыл Свод, холодно оглядел команду от носа до кормы и произнёс:

– Капитан Пуллингс, мы уберем бом-брамсели и бом-кливер. Когда их закрепят, можно сигналить к обеду.

Обедали в тишине, почти не было слышно криков и стука по бачкам, которыми обычно приветствовали воскресный пудинг с изюмом и грог; пока матросы ели, Джек мерил шагами квартердек, как тысячу раз до этого: семнадцать вперёд, семнадцать назад, поворачиваясь на рым-болте, который он за время этих променадов отполировал башмаком до блеска.

Теперь, конечно, всё стало совершенно понятно: шутки, которые он слышал мельком, скрытые намёки на усталость мистера Оукса, на его потребность в укрепляющей диете и так далее. Джек прокручивал ситуацию в голове снова и снова; время от времени вспышки гнева мешали ему размышлять здраво, но когда он спустился вниз и приказал позвать молодого мичмана, то уже полностью овладел собой.

– Ну, мистер Оукс, – произнёс Джек. – Вам есть что сказать?

– Никак нет, сэр, – ответил Оукс, отвернувшись, потому что его лицо пошло пятнами. – Совсем ничего. Отдаю себя на вашу милость. Мы надеялись, точнее я надеялся, что вы увезёте нас подальше от того страшного места. Она там была очень несчастна.

– Значит ли это, что она отбывала там наказание?

– Да, сэр. Но я уверен, приговор был несправедливым.

– Тебе прекрасно известно, что я отказал десяткам, сотням других.

– И всё же вы взяли на борт Падина, сэр, – возразил Оукс и тут же всплеснул руками в безнадёжно-глупой попытке взять назад свои слова и откреститься от них.

– Убирайся, – приказал Джек. – Сегодня я не буду принимать никаких мер и решений, все-таки воскресенье. Но лучше собери свои вещи.

Когда тот ушёл, Джек позвонил, вызывая стюарда, и осведомился, закончился ли обед в кают-компании.

– Нет, сэр, – ответил Киллик. – Думаю, они даже ещё не перешли к пудингу.

– Тогда, когда они закончат – именно когда полностью закончат обедать – вызови ко мне капитана Пуллингса. Передай ему мои приветствия, и что я хочу его видеть.

Он тщательно просмотрел записи физических измерений, которые подготовил для Гумбольдта: температура морской воды и уровень солёности на разных глубинах, атмосферное давление, температура воздуха по сухому и влажному термометру. Джек обошёл больше половины земного шара, ведя эти наблюдения, и испытывал по этому поводу определённое удовлетворение. Через некоторое время он услышал шаги Пуллингса.

– Присаживайся, Том, – сказал он, махнув в сторону стула. – Я поговорил с Оуксом, и единственное объяснение, которое он мог предоставить, это то, что она была ужасно несчастна. А затем этот чёртов идиот припомнил мне Падина.

– Вы об этом не знали, сэр?

– Конечно, нет. А ты?

– Мне казалось, на корабле всем об этом известно, но уверенности у меня не было. И я не уточнял. У меня сложилось впечатление, что, ввиду деликатности ситуации, вы предпочли закрыть на неё глаза, или нам бы пришлось поднять вопрос о возвращении в Ботани-Бэй.

– Разве ты как первый лейтенант не должен был меня об этом уведомить?

– Вероятно, должен был, сэр. И если я повёл себя неправильно, то прошу прощения. На военном корабле Его Величества с вымпелом, где есть морская пехота и корабельная полиция со старшиной и капралами, меня бы неизбежно уведомили об этом официально, и я был бы обязан доложить вам. Но у нас здесь, без солдат и корабельной полиции, чтобы быть в чём-то уверенным, мне пришлось бы подслушивать у дверей. Нет, сэр, никто не хотел рассказывать ни мне, ни вам, чтобы вы оставались в неведении до тех пор, пока не станет слишком поздно, а следовательно, вас нельзя будет ни в чём обвинить, и вы могли бы плыть к острову Пасхи с чистой совестью.

– Ты считаешь, что теперь уже слишком поздно, так ведь?

– Жратва подана, сэр, если вам угодно, – сообщил Киллик из-за двери в столовую.

– Том, – сказал Джек. – Мы оставили эту мерзкую девку в канатном ящике по правому борту. Полагаю, Оукс носил ей еду, но она не может оставаться там вахту за вахтой: её нужно разместить на носу вместе с девочками, пока я не решу, что с ней делать.

Это было редкое воскресенье, когда капитан был настолько не в духе, что никого не пригласил к себе на ужин, редкое воскресенье, когда Мэтьюрин ужинал в кают-компании, а Обри роскошествовал в одиночестве; некоторые капитаны такое любили, но не он – ему нравилась компания офицеров и мичманов, а в особенности хирурга. Тем более что Стивена вряд ли можно было считать гостем, потому что они в течение многих лет жили в одной каюте, а до недавнего времени тот вообще был владельцем корабля. Можно было ожидать, что Мэтьюрин зайдет выпить кофе, но в итоге Джек не видел его до самого вечера, когда тот пришёл с лекарствами и клизмой: всё время до этого они с Мартином потратили на описание наиболее скоропортящихся образцов, собранных в буше, а также на письма жёнам.