898Ныне сердцу моемуНе утешиться ничем!Словно птица, что кричит,Укрываясь в облаках,Только в голос плачу я!899Без надежды день за днемТолько в муках я живуИ хочу покинуть мир.Но напрасны думы те:Дети преграждают путь.900Много платьев у ребенка богача,Их вовек ему не износить,У богатых в сундукахДобро гниет,Пропадает драгоценный шелк!901А у бедного — простого платья нет,Даже нечего ему порой надеть.Так живем,И лишь горюешь ты,Ничего не в силах изменить!902Словно пена на воде,Жизнь мгновенна и хрупка,И живу я, лишь молясь:О, когда б она былаДлинной, крепкой, что канат!903Жемчуг иль простая ткань —Тело бренное моеНичего не стоит здесь…А ведь как мечтаю яТысячу бы лет прожить! [1637]
1637
После песни следует примечание, указывающее на дату сочинения песен 897–903: «Сложено в третий день шестого месяца пятого года Тэмпё (773 г.)».
Песня [Яманоэ Окура] о любви к сыну Фурухи
904Семь родов сокровищ есть [1638]Драгоценных на земле,Но зачем богатства мне,Раз у нас родился сын —Фурухи, подобный самДрагоценным жемчугам!По утрам, в рассвета час,В час, когда еще виднаПредрассветная звезда,В мягкой ткани покрывалНа постели у себяТо сидел он, то вставал,И, бывало, вместе с нимЗабавлялся я всегда.А лишь вечер приходилИ вдали, на небесах,Звезды появлялись вновь,За руки меня он брал,Говорил: «Идемте спать,Папа, мама не должныСына покидать!В серединку лягу к вам!» —Он ласкался, говоря,—И, казалось, расцветалиТравы счастья [1639] для меня!Думал я тогда, любуясь:«Время минет, подрастешь,Ждет ли радость, ждут ли беды,Встретим их с тобой!»Как большому кораблю,Доверяли мы ему,Но подул тогда нежданноВетер злой со стороны,Заболел малютка наш,—Как нам быть, не знали мы.Перевязь из белой тканиМы надели на себя,И, кристальной чистотыЗеркало в руке держа,Мы богов небес молили,К небу взоры обратив,Мы богам земли молились,Низко головы склонив.«Будет жив или не будет,—Все зависит от богов»,—Думал я и всей душоюИм молиться был готов.И в отчаянье и гореЗаклинал богов, молил,Но напрасно было, — вскореПотеряли мы тебя…Постепенно становилсяВсе прозрачнее твой лик,С каждым утром, с каждым утромВсе слабее был язык.И блеснувшая, как яшма,Жизнь прервалась навсегда…И вскочил я, как безумный,Закричал от горя я!То катался по земле я,То смотрел на небеса,То в отчаянье и гореУдарял я в грудь себя.Ведь дитя, что я лелеял,Упорхнуло, — не вернуть!Вот он, этой жизни бреннойГорький и тяжелый путь!
1638
Семь родов сокровищ есть— Говорится о семи буддийских сокровищах. В «Сутре Амида» это: золото, серебро, изумруд, агат, жемчуг, горный хрусталь, перламутр. В разных сутрах эти драгоценности перечисляются по-разному, но обычно не совпадают лишь две или три из них.
1639
Травы счастья(«сакикуса»: от «саки» — «счастье», «куса» — «травы», «растения»). — В старину так называли хиноки — «солнечные деревья», японский кипарис; в песнях М. встречаются как «священные», «прекрасные деревья». Однако существует мнение, что это горные лилии (яма-юри); они использовались в обрядах гадания о судьбе, счастье, о счастливом возвращении и т. п.
Каэси-ута
905Оттого, что очень еще молод, [1640]Он не будет знать, куда идти,Принесу тебе богатые дары,Из подземных царств гонец суровый,—На спину возьми его и отнеси!906Поднося дары, [1641]Молить тебя я буду,Ты не обмани мое дитя,Поведи прямым путем малютку,Покажи, где путь на небеса!
1640
905. Песня отражает буддийские представления Окура о посмертном существовании души, в отличие от его элегии, где отражены чисто японские синтоистские обычаи: обращение к богам неба и земли с мольбой о благополучии, о долгой жизни и т. п. Существование синтоистских и буддийских элементов в верованиях японцев того времени встречается в М.
1641
906. У древних японцев существовало одновременно два представления о загробном мире: и подземное царство, и «путь на небеса». В буддийских представлениях о загробной жизни также есть путь на небеса. Вера в бессмертие души, в переселение душ и круговорот жизни и смерти определила шесть дорог для уходящего из этого мира: три хороших пути и три плохих. Один из хороших путей — это путь на небеса. Еще два пути — это переселение души в демона (асура) и в человека. Плохие пути — это путь в ад, затем переселение души в животное и в «голодного черта», грешника, наказанного невозможностью есть пищу.
Песня, сложенная Яманоэ Окура, когда он был тяжело болен
978Отважным мужем ведь родился я.Ужель конец короткого путиБез славы,Что могла из уст в уста,Из года в год, из века в век идти?
Тринадцать песен, прославляющих вино, сложенных генерал-губернатором, царедворцем Отомо Табито
1642
Отомо Табито— См. вступ. статью. Был придворным чиновником, занимал высокие должности, но подвергся опале и жил в ссылке на острове Кюсю, только под конец жизни, в 730 г., ему было разрешено вернуться в столицу. Наибольшей известностью пользуется цикл его песен, прославляющих вино, в них он высмеивает буддийских и конфуцианских книжников. Он был очень образованным человеком, знал китайскую литературу, писал китайские стихи. Табито можно считать зачинателем сатирического жанра в японской поэзии. В данном цикле песен Табито под предлогом восхваления вина не только издевается над конфуцианскими и буддийскими книжниками, но и подвергает критике официальную политику японского двора того времени, покровительствовавшего буддизму и конфуцианству.
* * *
338О пустых вещахБесполезно размышлять,Лучше чарку взятьХоть неважного винаИ без дум допить до дна!
* * *
339В древние года,Дав название вину«Хидзири», или «Мудрец», [1643]Семь великих мудрецов [1644]Понимали прелесть слов!
1643
Табито имеет в виду легенду, записанную в китайской «Истории Трех царств», где говорится, что в свое время, когда государь Тайцзу (Цао Цао, основатель династии Вэй) запретил употребление рисовой водки, ее стали пить тайно и называли «святой», если речь шла об очищенной водке, и «мудрецом»неочищенную водку.
1644
Семь великих мудрецов— Имеются в виду китайские «Семь мудрецов из бамбуковой рощи», жившие в III в.: Цзи Кан, Юань Цзи, Шань Тао, Лю Лин, Юань Сянь, Сян Сю, Ван Жун. В предании говорится, что во времена Цзинь семь мудрецов уединились в бамбуковой роще, занимались поэзией и философией и услаждали себя вином и игрой на лютне.
* * *
340В древние годаСемь великих мудрецов,Даже и они,Все мечтали об одном —Услаждать себя вином!
* * *
341Чем пытаться рассуждатьС важным видом мудреца,Лучше в много раз,Отхлебнув глоток вина,Уронить слезу спьяна!
* * *
342Если ты не будешь знать,Что же делать, что сказать,Из всего, что в мире есть,Ценной будет вещь одна —Чарка крепкого вина!
* * *
343Чем никчемно так, как я, [1645]Человеком в мире жить,Чашей для винаЯ хотел бы лучше стать,Чтоб вино в себя впитать!
* * *
344До чего противны мнеТе, что корчат мудрецовИ вина совсем не пьют,Хорошо на них взгляни —Обезьянам впрямь сродни!
* * *
1645
343. Содержание песни навеяно китайской легендой о Чжэн Цюане, который перед смертью просил, чтобы кости его зарыли за домом гончара для того, чтобы они превратились в глину и из них сделали сосуд или чашу для вина и он пропитался насквозь вином.
345О, пускай мне говорят [1646]О сокровищах святых, не имеющих цены,С чаркою одной,Где запенилось вино,Не сравнится ни одно!
* * *
346О, пускай мне говорятО нефрите, что блестит, озаряя тьму ночей. [1647]Но когда мне от винаСердце радость озарит,Не сравнится с ней нефрит!
1646
345. Эта и следующая песни носят парный характер. В ней Табито выражает как бы протест против «сокровищ» буддизма, широко пропагандировавшегося в те времена. Выражение «сокровища, не имеющие цены» взято из буддийской «Сутры Лотоса».
1647
В «Исторических записках» Сыма Цяня говорится о герое Суйгун Чжу Яне, который в награду за помощь змею получил от него «озаряющий ночь нефрит». Кроме того, в «Чжаньго це» («Планы сражающихся царств») описывается случай, когда князь Чу преподнес князю Цинь нефрит, озаряющий ночь. В «Шуицзи» («Описаниях удивительного», V в.) имеются записи о том, что из стран южных морей был получен также «нефрит, озаряющий ночь».
* * *
347Если в мире суетыНа дороге всех утехТы веселья не найдешь,Радость ждет тебя одна:Уронить слезу спьяна!
* * *
348Лишь бы на землеБыло счастье суждено,А в иных мирахПтицей или мошкой стать,Право, все равно!
* * *
349Всем живущим на земле [1648]Суждено покинуть мир.Если ждет такой конец,Миг, что длится жизнь моя,Веселиться жажду я!
1648
349. Первые две строки песни — несколько измененная цитата из книги Сыма Цяня.
* * *
350Суемудрых не терплю, [1649]Пользы нет от них ничуть,Лучше с пьяницей побудь,—Он, хотя бы во хмелю,Может искренне всплакнуть!
_____
331О, расцвет сил моих! [1650]Вряд ли вновь он вернется!Неужели и мелькомНа столицу НараМне не придется взглянуть?
1649
350. В этой песне Табито выражает презрение к придворной среде, где чиновники подобострастно молчат и подражают философствующим конфуцианцам и буддистам.
1650
331—332. Сложено Табито на Кюсю, когда он был назначен генерал-губернатором Дадзайфу. Ему было в то время более шестидесяти лет.
* * *
332Жизнь моя!Как я хочу, чтобы длилась ты вечно!Чтобы мог любоваться яМалою речкой Киса,Той, что видел в далекие годы…