Классициум (сборник)
Шрифт:
«Почему? – сумел выговорить я. – Верните».
Вперед шагнул самый рослый из уродцев. Раскрашенная охрой маска венчала тонкую шею, под которой развевалось свободное одеяние из тончайшей желтой материи. На месте рта у маски была узкая прорезь, и через нее марсианин обратился ко мне, сильно коверкая слова; даже я понял, что язык песчаных королей ему не родной. Получалось, что передо мной находился представитель одного из народов, строивших каналы, – «повелитель воды».
«Это не твое дело, сын Земли». – «Это мое дело. Это моя женщина». – «Она не может быть твоей». «Почему?» – повторил я вопрос, сжимая кулаки. «Сколько тебе лет, сын Земли?» – «Достаточно». – «Сколько тебе лет?» – «Сорок два. Зачем твой вопрос?»
Марсианин вдруг утробно заухал, а за ним заухали и остальные. Я никогда до того не слышал, как смеются марсиане, но нутром догадался, что это именно смех. Я затравленно озирался, не понимая причины их веселья, а затем смех прекратился так же внезапно, как и зазвучал.
«Сорок два, – повторил марсианин. – Земных лет?»
«Да. Что это меняет?»
«Нас призвал твой брат, сын Земли. Он сказал, по вашим законам нельзя обманывать и обижать детей. Такие законы есть и у нас, сын Земли. Мы чтим детей. Отправляйся домой, сын Земли. Твои родители страдают без тебя. Да будет крепок твой дом, да будет свеж твой воздух, да будет прозрачна твоя вода».
Пятясь и покачивая пиками, марсиане начали отступать к своим кораблям.
«Где мой брат?! – вопросил я с отчаянием раненного в сердце. – Скажите мне, где он?»
Но меня не удостоили ответом. Впрочем, я в нем, признаться, и не нуждался.
10
Въедливый читатель поймет, что догадаться не составило большого труда. Агент Бонд был где-то поблизости, но в этой бесконечной мертвой пустыне он искал бы источник воды и нашел бы его только в одном месте.
Я сел за руль моего преданного «Витязя» и не спеша поехал обратно – в оставленный на полудне замок. Я увидел вишневый «Як» издали; подлый осквернитель чужого уединения, душитель мечты бросил его при входе в наше последнее с Ло-Литой любовное гнездышко.
Я был нацелен и сосредоточен. Я переложил пистолет в карман и широким шагом (куда только делась хромота?) направился к замку. Агент Бонд сидел на краю бассейна, в котором всё еще между отвратных пластов бурой грязи блестела вода. Он где-то отыскал обветшалое деревянное кресло, напоминающее трон с высокой спинкой; он был гол, а его одежда лежала сгорбленной кучей. Грубые глубокие борозды морщин покрывали лицо агента Бонда и его тело. Кожа приобрела зеленоватый оттенок. Он выглядел земноводным из чухонских болот. Он сухо покашливал в ладонь, как будто страдал от туберкулеза. Я догадался, чем болен агент Бонд. Он умирал от песчаной горячки – опасного и заразного заболевания, которое убило многих колонистов. Но он еще верил, что сможет выжить. Если бы я подождал месяц, то получил бы его труп за скромную плату как самозваный родственник покойного. Но я не мог ждать. Я извлек своего дружка с ореховой рукоятью. Если агент Бонд был так хорош, как его представляют в Холливуде, он нашел бы в себе силы обезоружить меня – но реальность, как водится, далека от экранных пьес: он только слабо шевельнулся и посмотрел на меня тусклыми глазами.
«Ты здесь, – заявил агент Бонд высоким хриплым голосом. – Гумберт Гумберт. Прибыл в январе, космопорт Большого Сырта».
«Правильно, – отвечал я с холодной учтивостью. – Давайте-ка поболтаем до того, как начать».
Его левая щека дернулась. Он наконец понял, зачем я вернулся и отыскал его.
«Марситы взяли тварь, – сказал агент Бонд. – Учтите, Гумберт Гумберт, я вас спас. Чем разговоры разговаривать, дали бы лучше воды».
«Вы отняли у меня Ло-Литу, – сказал я. – А я люблю ее больше жизни».
«Вздор. Как можно любить тварь, которой тыща марсианских лет? Почти две тыщи на наши земные… Ха, она даже старше Христа».
«Что вы мелете?»
«Это правда, Гумберт Гумберт. Она из рода песчаных королей. Они там все… долгожители… Неплохо сохранилась, конечно… но повода влюбляться… не вижу…»
Он снова начал надсадно кашлять, горбясь и сплевывая мокроту в кулак.
«Попробуйте сосредоточиться, – сказал я холодно. – Через минуту вы умрете. Загробная жизнь, как говорят, может оказаться вечной мукой. Постарайтесь понять, что с вами происходит».
Я навел своего вороненого дружка на корчащегося змея. Видеть нашего мучителя затравленным, предвкушать, что скоро он падет от моей пули – о, моя душенька, это было нестерпимой отрадой!
«Дурак, – сказал агент Бонд трезво и громко. – Сорок лет прожил, ума не нажил. Ты хоть понял, кто она? Ты хоть знаешь, куда она тебя везла?»
«Это не имеет значения».
«Еще как имеет. Ты ничего не знаешь, а судишь меня. Уйди, дурак, если не хочешь сесть надолго. Я вызвал подмогу. Мои друзья будут здесь с минуты на минуту…»
Я направил дружка чуть в сторону от ног агента и нажал на курок. Пистолет выстрелил. Пуля отскочила от плитки, оставив в ней изрядную лунку. Бонд громко чертыхнулся и поджал голые ступни.
«Сосредоточьтесь, – сказал я, – на мысли о своем предательстве…»
Агент Бонд всё же сумел показать себя. Рывком подавшись вперед, он в одно мгновение оказался рядом и навалился на меня всем телом. Я неопытен в борьбе такого рода, и он даже в болезненном состоянии сумел повалить меня на край бассейна, выкручивая руку с пистолетом. Кряхтя и возясь, он заплевал мне всё лицо. Но в конце концов я оказался сильнее и выстрелил ему в бок. Бонд сразу ослабил хватку и громко захрипел. Я выбрался из-под него, приподнялся на коленях, приставил дуло к его виску. Я спросил агента, хочет ли он сказать что-нибудь перед смертью. Он кашлянул, глядя в небо, которое быстро затягивала летящая в вышине красная пыль – первый признак надвигающейся бури.
«Отвратительно… – проговорил он с трудом. – Очень больно… Раскрыть тебе, разве?.. Слушай, Гумберт… Есть люди… они земляне… они собираются строить свой рейх… здесь… им нужен уран… чтобы ракеты свои… и оружие… а тварям нужны рабы… для рудников… преданные… чтобы не за страх… Ты-то особенный, Гумберт… редкий… радиоинженер… тебя б на рудники не послали… но всё равно раб… Очень больно, Гумберт… Прекращай наконец…»
Я выстрелил ему в грудь, метя в сердце, но, очевидно, по неопытности промахнулся. Агент Бонд прожил еще минуту.
«Вон отсюда, – сказал он. – Вон… Проваливай… Дурак…»
Я нетерпеливо выстрелил еще раз. Только тогда агент Бонд откинулся, и большой розовый пузырь образовался на его почерневших губах, дорос до величины детского мыльного шарика и лопнул.
Возможно, на минуту-другую я потерял связь с действительностью, но это отнюдь не походило на то потемнение рассудка, на которое обычно ссылаются закоренелые преступники; напротив, хочу подчеркнуть, что я ответствен за каждую пролитую каплю его крови; однако произошел некий временной сдвиг – я только что сидел рядом с умирающим агентом, а потом сразу оказался на ступенях каменной лестницы, ведущей из замка.
Всё, что за этим последовало, было довольно плоско. Меня охватил приступ отвратительной тошноты. После судорог рвоты, вывернувшей меня наизнанку, я сел отдохнуть на ступеньки. Отсюда открывался преотличный вид. Можно было разглядеть тонкую геометрию улиц, высокие башни, похожие на ферзей, и берег высохшего залива. Легчайшее облако пыли как бы раскрывало объятия навстречу более основательной темно-багровой туче. Кавалькада машин пылила по дороге, оглашая окрестности ревом сирен и нечленораздельными криками в мегафоны. Но уже начиналась песчаная буря. Сильный ветер резал лицо, слезились глаза. Орг'aны дворца завели тяжелую древнюю песнь, и в их вое и причитаниях мне слышалось твое имя. Ло-Лита. Ло-ли-та. Лолита. Свет звезды, видимой в первый раз. Моя nova. Мой свет. Любовь моя.