Чтение онлайн

Многократное увеличение числа подвластных племен и общей численности населения вызывало серьёзные изменения в самой сути общественно-государственной власти. Она всё основательнее опиралась на военные и жреческие прасословия и вырывалась из зависимости от общественных настроений каждого конкретного племени, превращалась в самодовлеющую государственную власть с наследственным родовым правлением, от деятельности которой полностью зависело управление земледельческими производственными отношениями на всей территории государства. Устойчивость такой власти обеспечивалась сакрализацией царского рода, созданием мифов его божественного, то есть не подотчётного родоплеменным общественным отношениям происхождения. При этом и господствующие прасословия воинов и жрецов выделялись в замкнутые касты, которые стремились стать полностью не подотчётными родоплеменной общественной власти.

Таким образом, поливное земледелие оказывалось невозможным без резкого усиления прасословного разделения обязанностей и превращения такого разделения обязанностей в новый вид организации власти – в деспотическое кастовое этнократическое государство. Деспотическая государственная власть создавала наилучшие условия для наивысшей эксплуатации земельной собственности, для поливного земледелия, осуществляемого благодаря предельно иерархическому прасословному управлению, преобразующемуся в кастовое управление.

Дальнейшему развитию прасословного разделения труда способствовало то обстоятельство, что родовые общины земледельцев накапливали навыки добычи средств жизнеобеспечения посредством наилучшей обработки земли, становились наследственным производящим и кормящим прасословием, основным добытчиком продуктов существования для общества. А военное и жреческое прасословия, по мере вытеснения поливным земледелием пастбищного скотоводства и возможностей для охоты, становились зависящими в своём биологическом выживании главным образом от того, что производили земледельцы и ремесленники. Становящийся кровным интерес закрепления за собой основных прав в управлении общественной собственностью подталкивал господствующие касты к сосредоточению в своих руках значительной доли этой собственности, к превращению части труда земледельцев и рабов в сокровища и дворцы, в богато отделанные дома, что наглядно увеличивало их совокупную собственность.

Разделение обязанностей из способа осуществления наиболее действенной добычи средств жизнеобеспечения для выживания и размножения всего родоплеменного общества превратилось в причину того, что интересы воинского и жреческого прасословий стали обособляться от родоплеменного общества. Воинское и жреческое прасословия оказывались заинтересованными в изъятии значительной части общественных средств жизнеобеспечения из пользования всем родоплеменным обществом, обмене их на сокровища и средства укрепления собственной, надобщественной власти, власти особых прав и привилегий, власти кастовой.

Для обслуживания сокровищ и дворцов понадобились слуги и рабы, которые изымались из родоплеменной общественной собственности. Потребовалось так же изъятие из родоплеменной общественной собственности средств для усложнения и упрочения роли жрецов, как посредников и примирителей новых интересов государственной власти, создателей мифов освящения нового порядка государственных отношений. У них тоже материально укреплялись традиции кастовых интересов, обособленных от родоплеменных общественных интересов. Частично это выражалось в крупном храмовом строительстве и украшении храмовых сооружений, в создании особых культовых городов.

Когда гнёт высших каст при изъятии части средств жизнеобеспечения и труда земледельческих общин переходил грань их бессознательных родоплеменных представлений о справедливости и общности интересов, в земледельческих общинах происходило нарастающее самовозбуждение родоплеменного бессознательного умозрения, которое возбуждало инстинкты борьбы за родовое и родоплеменное выживание. Высшие касты начинали бессознательно восприниматься, как враги земледельческих общин, и наступал общегосударственный кризис, земледельцы восставали. Однако разделённые бессознательными родоплеменными отношениями земледельцы не могли сами создать общую общественную власть, как власть государственную, и при свержении и частичном истреблении ими высших каст происходил распад государственной власти, следствием которого становилась Смута. Во времена Смут разрушались не только государственные отношения, но и те связи, которые обеспечивали разделение труда и упорядоченность перераспределение средств жизнеобеспечения. Грабежи и насилия подрывали земледелие, наступал голод, хаос, и как следствие, происходило вымирание не обеспеченной средствами жизнеобеспечения части населения. Бессознательные инстинкты родоплеменного выживания побуждали видеть спасение только в восстановлении традиционных государственных отношений. Однако такое восстановление государственных отношений совершалось единственно при выделении из оставшихся представителей высших каст тех, кто своим этническим архетипическим поведением вызывал бессознательное доверие представителей земледельческих общин и действовал под влиянием намерений восстановить бессознательную связь с ними посредством восстановления бессознательных представлений о справедливости распределения средств жизнеобеспечения, об общественной этике и морали. При этом кастовые государственные отношения превращались в этнические кастовые общественные отношения, а государственная власть приобретала черты общественно-государственной власти кастового общества с возрастающим значением касты жрецов.

В кастовых обществах при угрозах существованию земледельцев, при засухах, например, сокровища могли с согласия надзирающих их каст обратно обмениваться на средства жизнеобеспечения для крестьян. Ибо между крестьянами и верхними кастами устанавливалась духовная этническая связь, поддерживаемая сознанием зависимости одних от других при земледельческих отношениях, при земледельческом способе добычи средств жизнеобеспечения.

Иначе говоря, рабовладельческое земледельческое государство возникло, постоянно развивалось и совершенствовалось отнюдь не по причинам надуманного, высосанного из пальца классового антагонизма между классом рабовладельцев и класса рабов. Главные противоречия были в нём не классовыми, а обусловленными противоречиями воинской и жреческой каст, с одной стороны, и хранителями традиций родоплеменных общественных отношений в земледельческих производственных отношениях, то есть общинами земледельцев, – с другой. Они превращались в непримиримые, антагонистические противоречия, когда высшие касты теряли духовную и наследственную связь с традициями этнических родоплеменных общественных отношений, с их этикой и моралью. И антагонизм кастовых противоречий преодолевался на основе обновления высших каст и касты земледельческих общин до тех пор, пока у них не устанавливалось духовное единение на основаниях общего, питаемого этнократическим земледельческим общественным самосознанием патриотизма. Эти противоречия не развились до классовых имущественных противоречий. Развитие производительности труда в земледелии быстро достигло предела, – орудия труда оставались простыми, не требующими взаимодействия между общинами, и разделение труда происходило исключительно в общине. Среда земледельцев на тысячелетия законсервировала первобытные, довольно замкнутые общинные отношения, в ней сохранялось сильное влияние родоплеменных традиций мировосприятия, в которых преобладало стремление противопоставить внутреннюю жизнь своего племени другим, рассматривать чужие родоплеменные общины, как враждебные в борьбе за земельную собственность. Это мировосприятие было безмерно далёким от классовых представлений об общих имущественных интересах представителей разных племён.

Но первоначально обслуживавшее земледельческие отношения ремесло, оказавшись в городе, стало обслуживать интересы государственной власти и какое-то время переживало и осваивало одно прорывное изобретение за другим, помогая военному прасословию и жрецам вырабатывать новые способы управления подданными племенами. А изобретение нового средства передачи знаний, иероглифической письменности, позволило жречеству не только улучшить устройство управления государственной власти как таковой, но перейти к развитию абстрактного мышления, к углублению знаний о мире и природе вещей и разрабатывать основы долгосрочного правления. Их знания позволяли преодолевать родоплеменные традиции мировосприятия, разрывать связь городского умозрения со свойственной родоплеменному мировосприятию племенной замкнутостью, подготавливая жречество и военное прасословие к окончательному, мировоззренческому кастовому обособлению от родоплеменных отношений, что делало правящие касты несоразмерно более организованными для противоборства с родоплеменными отношениями, с земледельческими слоями населения.

Устойчивость древних традиций кастовых отношений в тех местах, где она появилась, сохранялась вплоть до ХХ века, что было обусловлено особыми обстоятельствами возникновения древних земледельческих цивилизаций в Азии и в африканском Египте. Огромные земледельческие государства появились тогда, когда они не имели соседей и соперников своему могуществу, – даже правящие верхи не знали или имели смутные представления о существовании в дальних краях других подобных цивилизаций. Военно-управленческая и жреческая касты оказывались в положении, когда их авторитет нельзя было сопоставлять и сравнивать, они как бы получали право считаться создателями высшего и единственно возможного вида государственной власти, выражающей этнократические интересы родоплеменных отношений. Жёстко иерархическая власть выстраивалась в таких условиях естественным образом, так как такая власть оказывалась наиболее устойчивой и приспособленной решать одни и те же, повторяющиеся годами и столетиями хозяйственные и военные вопросы. Она опиралась на архетипические бессознательные представления патриархальных первобытных обществ об отношениях между отцом и остальными членами рода, олицетворяя собой верховный, мифический патернализм, приемлемая остававшемуся архаичным умозрению миллионов земледельцев. Она и по существу своих действий, и по своему внешнему образу выступала патриархальным гарантом этнических родоплеменных традиций совместной общественной собственности на кормящую всех землю.

Для укрепления такого порядка вещей уже недостаточно было использовать религиозную культуру родоплеменного общественного бытия. Потребовалась религиозная мифология, религиозное мифологическое насилие в задаче организации и оправдания нового существа становящейся деспотической власти, которая в известном смысле получала права выступать в качестве власти божественной по происхождению, а потому естественным образом быть наследственной и кастовой.

С течением времени главной задачей верхних каст становилась не защита родоплеменной общественной собственности от врага, ибо серьёзных врагов единому государству не было, а усовершенствование организации управления производственными земледельческими отношениями для получения необходимых объёмов средств жизнеобеспечения. В отсутствии серьёзного внешнего врага воинское самосовершенствование останавливалось в развитии, дисциплина кастовой организации вырождалась в строго регламентированный ритуал, который должен был создавать яркое впечатление наследования традиций ответственности за общую земельную собственность. От поколения к поколению воинский дух вырождался в дух хранителей традиций ритуалов государственной власти и накапливающихся знаний по управлению сложными хозяйственными отношениями. В таких обстоятельствах роль жреческой касты, как поддерживающей дееспособность религиозной идеологии, призванной примирять самые главные противоречия в государстве, противоречия между правящими кастами и родоплеменными отношениями, на которых держались земледельческие производственные отношения, возрастала. В конечном счёте каста жрецов оказывалась ответственной за долгосрочную устойчивость государственной власти, обеспечивая стратегическое правление, и тем самым она становилась главной кастой государственного устройства. А накопление доходов государственной власти в урожайные годы позволяло часть их направлять на строительство величественных культовых сооружений, своим видом выражающих такую роль жречества в государственных отношениях.

Границами первых цивилизаций становились естественные преграды, за которыми весь внешний мир представлялся для упорядоченного земледельческими отношениями населения миром диких варваров. В мире варваров захватывались рабы для обслуживания хозяйственных и культовых интересов государственной власти, которая всё отчётливее приобретала характер выразительницы давления интересов жреческой и военной каст. Однако поскольку основными участниками производственных отношений оставались земледельцы, которые общинно делили права на земельную собственность совместно с верхними кастами, – права, доставшиеся им от традиций родоплеменного общества, постольку эти цивилизации не испытывали зависимости добычи главных средств жизнеобеспечения от труда рабов. Рабы в них были всегда чуждым рабочим материалом, который эксплуатировался на государственных работах беспощадно, безжалостно и заменялся без сожаления. Это подчёркивалось тем, что государственная власть выказывала действительную заботу о земледельческих общинах, особенно проявлявшуюся в периоды неурожаев, стихийных бедствий.