Чтение онлайн

В учении Платона главным смыслом государственного и общественного развития становились, как совершенствование сословного разделения труда ради приближения к божественному идеалу общественных отношений, так и непримиримая борьба с теми внутренними и внешними учениями и силами, которые мешали, препятствовали этому совершенствованию сословного разделения труда и постижению божественной идеи общего Блага. И в первую очередь, надо было беспощадно бороться с язычеством, которое отражало и защищало традиции родоплеменных общественных отношений. Таким образом учение Платона обосновывало укрепление государственной власти по сравнению с полисной властью для того, чтобы она смогла объединить полисные государства в единое сословное государство и преодолеть смуту, которая охватила Древнюю Грецию.

Ученик Платона Аристотель выступил с основательной критикой учения своего учителя с позиции защиты достижений демократического материализма, как проявления рационального сознания в самых развитых полисных обществах, и зарождающегося в них научного познания, которым несло угрозы политическое господство умозрительного идеализма Платона. В учении Платона действительный мир был лишь искажённой тенью мира идей, поэтому познавать надо было не действительный мир, а мир идей, который постигается только тогда, когда бессмертная душа человека вспоминает об этом мире, созерцавшемся ею до вселения в смертное тело. Тогда как по Аристотелю, мир действительный и мир идей (форм – по его терминологии) неразрывны. Аристотель утверждал, что в основе мироздания находится беспорядочно движущаяся материя. Но беспорядочна она лишь в абстракции, так как изначально определена активностью нематериальных форм, преобразующих её в вещи. Материя – это возможность вещей, форма – их действительность. Возможность переходит в действительность благодаря, как непрерывному движению материи, так и эманации, излучению нематериальных форм некоей чистой, отрешённой от материи формой всех форм, которая мыслит сама себя, являясь богом, естественным центром мироздания. Познать же замысел бога можно единственно через научное изучение проявлений божьего замысла в формах вещей, осуществляя это изучение углублением знаний и систематизацией понятий о вещах с помощью логического анализа.

Аристотель выступал с позиции демократического материализма, ибо материалистическое научное сознание стало следствием демократического экономического и политического развития полисов Древней Греции. И уступки идеализму он делал как бы поневоле. Именно для спасения достижений научного материализма Аристотель, так или иначе, должен был поддержать идею бога, как первопричину возникновения мироздания. На том начальном уровне научного познания иначе не удавалось опираться на столь же общие универсальные понятия в объяснении возникновения и развития мира, общества и этики, как в учении Платона, а потому нельзя было философски бороться за познавательный материализм в условиях особого пути развития древнегреческой философии.

Величайшей заслугой этой философии до Платона и Аристотеля было то, что она разработала представления о самых общих мыслимых понятиях, которым нельзя дать определения, но от которых становилось возможным иерархически выстраивать разные уровни понятий о вещах, определяемых посредством обращения к общим понятиям. Древнегреческие философы осознали, что дать разумное, рациональное определение понятию, значит, объяснить его с помощью более общего по отношению к нему понятия. Отталкиваясь от такого осознания взаимосвязи понятий, Аристотель разработал учение о логическом мышлении, с которого началась иерархическая систематизация знаний о вещах, их классификация, следствием чего стало выделение из материалистической философии, как науки всех наук, отдельных естественных наук, их разветвление, превращение в самостоятельные отрасли знаний. Но с другой стороны, благодаря такому осознанию взаимосвязи понятий стало возможным превращать и умозрительное учение Платона об идеях и идеальном государстве в систему отвлечённых понятий, образующих в совокупности цельное идеалистическое мировоззрение, которое стало предельно общим не только для древнегреческих городов-государств, но и для человечества как такового. Понятие Бога в представлениях Платона и понятие лишь овеществляемой Богом материальной природы в представлениях Аристотеля были диалектически противоположными предельно общими понятиями, которым нельзя было дать однозначного определения и объяснения, но, отталкиваясь от каждого из которых, можно было развивать мировоззренческую иерархию понятий, объясняющих мироздание как целое. Коренное различие между ними было в подходах к познанию мира. Для того чтобы объяснять устройство мироздания с материалистической позиции Аристотеля, надо было двигаться историческим путём бесконечного развития научного познания, на этом пути постигая законы миропорядка и переходя от одного уровня научных представлений об абсолютной истине к новому, более сложному уровню, на котором прежняя абсолютная истина становилась истиной относительной. Подход же Платона основывался на представлении о возможности познать и объяснить устройство мироздания, мира идей умозрительно, выстраивая систему мыслительных понятий на основе интуиции и определяемого целесообразностью, практически полезного политического целеполагания.

В силу местного существа дающих пищу для научного познания ремесленных и земледельческих производственных отношений городов-государств Древней Греции демократический материализм оказывался не способным предложить собственный проект преодоления их местной самодостаточности, что и показал Аристотель. Его видение наилучшего и гармоничного государственного устройства основывалось на замкнутом демократическом самоуправлении полиса с классовым господством средних разрядов граждан. Такой проект был ностальгическим обращением в прошлое и не давал ответа на злободневные вопросы, как развиваться полису в обстоятельствах растущих торговых и политических связей с другими полисами, что делать для преодоления углубляющейся расслоения граждан на имущих и неимущих. И по существу дела он не позволял углублять естественнонаучные знания дальше определённого предела, так как их непрерывное углубление требовало непрерывного углубления общественной производственной практики, что на определённой ступени развития было невозможно без возникновения более сложных обществ, чем полисные. Этим проектом Аристотель приходил в противоречие с основами своего мировоззренческого учения. Поэтому в то время влияние стало набирать только идеалистическое учение Платона. Именно на его положениях возникали все политические школы, разрабатывающие направления выхода античной Греции из исторического тупика, к которому пришло развитие общественно-производственных и социально-политических отношений всех полисных государств Эллады. Завоевания Александра Македонского, в которые были втянуты все греки, и возникновение после распада его необъятной империи эллинистического мира, раскинувшегося на трёх смежных континентах, культурно и торговлей объединившего несколько цивилизаций, поставило вопрос о поиске мировоззрения, которое позволило бы придать устойчивость уже не только Элладе, но и всему эллинистическому миру. И в конечном итоге таким мировоззрением стало отталкивающееся именно от философского платонизма христианство.

Во время Пелопонесской войны, когда полисное ополчение теряло значение в сравнении с профессиональными наёмниками, граждане большинства полисов Эллады быстро разделялись на два класса: имущих и неимущих. На имущих граждан возлагались обязанности обеспечивать основные налоговые поступления в казну общественно-государственной власти, чтобы неимущие могли находиться на службе, а их семьи быть на содержании у полиса. В таких обстоятельствах не только менялись традиционные законы о связи гражданских прав с землевладением, но и изменялась роль денег. В деньгах легче было собирать налоги, вести текущие государственные и частные расчёты и накапливать краткосрочные и долгосрочные запасы на случай непредвиденных военных расходов, а так же делать частные и государственные займы. Прежде деньги главным образом обслуживали товарно-денежный обмен. Теперь же деньги становились самостоятельным видом богатства отдельных лиц и государства, сравнимым с землевладением, и они превращались в особый вид совершенной, абсолютной собственности, который обменивался на любой другой вид собственности, в том числе и на земельную собственность. Оказывалось, что денежное богатство имело ряд преимуществ в сравнении с землевладельческим богатством. Его сложно было ограничить законами подобно тому, как это делалось в отношении размеров земельных наделов, легче было скрывать, в том числе от налогообложения, перемещать из одного государства в другое, увозить в виде добычи при военном разграблении врага. И ему начинали отдавать всё большее предпочтение в сравнении с прочими видами богатства.

Если перед владельцем больших денег в обстановке неуверенности в завтрашнем дне родного полиса вставал вопрос, держаться ли за права гражданина и может быть потерять денежное состояние или же вывести свои деньги в другой, более сильный полис и стать не имеющим гражданских прав метеком, он мог предпочесть стать богатым метеком. В большинстве крупных полисов численность богатых, но не имеющих гражданских прав метеков неуклонно возрастала. Неуклонно возрастала и численность тех богачей, которые стремились застраховать себя от превратностей судьбы, имея денежную и иную собственность в разных, порой враждующих полисах, и у таких собственников менялись представления о безусловной преданности интересам своего родного полиса и полисного общества. Полисным учреждениям общественно-государственной власти всё сложнее было подчинять общественным интересам торговцев, ростовщиков, олигархов, бороться с проявлениями у них беспредельного личного эгоизма и личного потребления. Общественно-государственная власть полисов, вынужденная считаться с требованиями экономической целесообразности своих действий, поневоле приспосабливалась к обстоятельствам, и у неё менялось отношение к способам приобретения денежного богатства. Если прежде, к примеру, ростовщичество и спекуляция хлебом считались позорными занятиями для гражданина, за которые отнимались гражданские права, изымалось имущество, а порой приговаривали к смертной казни. То теперь нуждающаяся в налогах с денежных сделок общественно-государственная власть смягчала своё отношение к спекулянтам и ростовщикам, оправдываясь тем, что налоги идут на нужды войны и на выплаты неимущим гражданам. Такие изменения в нравах и отношениях внутри полисов были лишь одними из множащихся признаков того, что общественная этика и мораль полисной народности, а с ними и полисные народнические общества вступили на путь упадка.

С ростом значения денег в жизни населения полисов задачи поддержания в них финансовой устойчивости становились самодовлеющими. Политическая неопределённость в отношениях между полисами, постоянные войны за расширение экономического и политического влияния, которые начинались то одними, то другими полисами, подрывали хозяйственные связи, торговлю, нарушали, как поставки сырья для ремесленных предприятий, так и сбыт товаров. Следствием были частые кризисы товарно-денежного обмена и финансовых обязательств учреждений полисной государственной власти. Чтобы избежать финансовых кризисов или ослабить их, в полисах с согласия граждан принимались законы, позволяющие пускать в товарный оборот земельные участки и находящуюся на них недвижимость, а так же закладывать их для получения заёмных средств. Это указывало на то, что в семьях граждан полисов происходило разрушение родоплеменного, бессознательного архетипического мировосприятия, посредством которого выстраивались общественные отношения, как отношения семейных собственников наделов общего жизненного пространства. Включение земельной собственности в товарооборот позволило сосредотачивать землю в руках тех, кто мог её скупать или получать от должника, и стало окончательно размывать основы прежних представлений о неразрывном единстве понятия гражданина и земельного собственника. В IV веке до н.э. в Элладе сосредоточение денежной и земельной собственности у немногих сопровождалось непрерывным увеличением слоя тех, кто имели гражданские права, но потеряли связь с интересами семейной собственности. Повсеместно расшатывались традиционные, унаследованные от родоплеменных отношений устои общественных воззрений, согласно которым гражданин должен был иметь надел земли и быть усердным работником, живущим земледелием.

Отчуждающаяся от интересов земельной собственности семья полисного гражданина переживала упадок традиционной этики и морали, она перестала быть основной ячейкой воспитания общественного сознания и разлагалась интересами личной собственности или личной борьбы за средства жизнеобеспечения её членов. Одни из неимущих граждан становились всевозможными наёмниками у владельцев денежной и иной собственности, искателями сокровищ и быстрой наживы авантюристами. Другие же привыкали не трудиться, становились люмпенами; такие граждане требовали законов, которые расширяли их права на получение всевозможных государственных пособий, и они часто торговали своими голосами при принятии законов и решений на представительных собраниях. Это создавало благоприятные условия для подкупа должностных лиц, популярных ораторов или большинства участников представительных собраний, чем стали пользоваться персидские цари, и не только они, чтобы вмешиваться во внутренние дела Эллады. Благодаря денежному подкупу то одни полисы начинали войны с соседними полисами, то другие. При отсутствии ясного видения большинством граждан каждого полиса общего смысла долгосрочных целей военных действий политические настроения в полисах менялись быстро и часто. А падение традиционной религиозной языческой морали вело к тому, что клятвы и принимаемые на себя обязательства часто нарушались. Военные союзы между полисами заключались из сиюминутных соображений, и они легко распадались, создавая нервозную обстановку всеобщего недоверия и взаимной подозрительности. Полисные государства обескровливали друг друга, теряли внутреннюю политическую устойчивость из-за растущей ненависти между имущими гражданами, спекулянтами и метеками, которые богатели в таких обстоятельствах, и неимущими гражданами, которые увеличивались в численности.

Вместе с разрушением устоев полисных общественных воззрений исчезала вера в земледельческие по происхождению религиозные языческие культы и мифы, которые обосновывали прежние общественные устои. Постепенно входило в привычку святотатство, расхищение сокровищ полисных и общих для всех греков храмов и святынь. Следствием стало то, что ширились поиски рационального философского обоснования личного поведения, которые подтолкнули развитие, как философии общественной этики и морали полисных слоёв населения, так и философии необщественной морали личного индивидуализма гражданина мира, космополита, не связанного никакими узами с полисным обществом. «Заказчиками» философии космополитизма являлись торговцы, ростовщики, олигархи, всевозможные наёмники и авантюристы, которые ради личной выгоды шли даже в услужение к извечным врагам полисных государств, таким, как персидские цари.

Иначе говоря, кризис полисного общества стал следствием того обстоятельства, что торгово-спекулятивные и ростовщические интересы в каждом полисе достигли столь высокого уровня развития, когда они вышли за пределы возможностей общественно-государственной полисной власти оказывать на них определяющее влияние, подчинять их интересами связанных с производственной деятельностью семей граждан этого полиса. Получалось так, что торгово-спекулятивные и ростовщические интересы сами стали усиливать влияние на полисную государственную власть, навязывать ей выгодную главным образом им политику. Подчинить их интересам развития семейного производства в полисах в состоянии была уже лишь более сложная, чем полисная, государственная власть, объединяющая полисы собственными учреждениями управления.