Клоун
Шрифт:
— Я придерживаюсь того же мнения. Я немедленно отобью телеграмму в Священный Собор и запрошу у них экспертов по мистицизму.
— Никто из нас понятия не имеет, насколько сокрушительной может оказаться эта так называемая «бомба» Ланевуса. Мы обязаны проявить предельную осторожность.
— Дождемся ответа от Собора, и лишь тогда я спланирую наши дальнейшие действия.
Клейн и Леонард переглянулись и одновременно закивали:
— Поняли.
Пока капитан занимался телеграммой, Клейн вернулся в приемную и позаимствовал у Розанны свежий номер «Честного вестника Тингена».
Прислонившись к перегородке, он принялся вдумчиво вчитываться в те самые две статьи:
«…Мадам Шэрон, вдова покойного старого барона из семьи Хой, подозревается в причастности к внезапной кончине члена совета Мейнарда… Получив наводку, полиция провела ночной рейд и обнаружила, что мадам Шэрон и ее сообщники, предварительно усыпив прислугу, устроили в ее спальне сатанинский ритуал поклонения демонам. Преступники оказали ожесточенное сопротивление и отказались сдаваться властям, что повлекло за собой гибель одного доблестного офицера полиции…»
«В конечном итоге мадам Шэрон и ее приспешники поплатились жизнями за свои чудовищные злодеяния».
«…Мэр Денис подает в отставку из-за резкого ухудшения криминогенной обстановки в Тингене и официально отказывается от участия в выборах в следующем году. На ближайшие несколько месяцев его обязанности временно перейдут к заместителю мэра, мистеру Гарри».
«Один доблестный офицер полиции… Так вот во что превратилась жизнь и смерть Кенли?» — Клейн тяжело вздохнул. Он прекрасно понимал, что в данных обстоятельствах это был наилучший и самый безопасный выход.
Согласно внутренним протоколам Ночных Ястребов, дабы уберечь семьи оперативников от мести зловещих сил, имена павших героев никогда не предавались огласке в широких массах.
Сложив газету в гробовом молчании и вернув ее на стойку администратора, Клейн вдруг заметил, как в дверях показалась новая посетительница.
Это тоже была дама, причем совсем юная, едва перешагнувшая порог двадцатилетия. Шляпка с оборками, свободное платье, высокий, чистый лоб, струящиеся золотистые волосы и изумрудно-зеленые глаза. Она источала ауру меланхоличного, тихого изящества и могла похвастаться весьма недурной, притягательной внешностью.
Но больше всего в ней привлекал внимание огромный, выдающийся вперед живот. Судя по всему, она была как минимум на седьмом месяце беременности.
Клейн на секунду остолбенел. Его не покидало стойкое чувство, будто он уже где-то видел эту юную особу в положении.
И тут он услышал, как Леонард с нескрываемым изумлением выпалил:
— Мисс Мегос?
Мегос… Точно! Та самая наивная девушка, которую Ланевус обвел вокруг пальца и обесчестил! Та самая, что носит под сердцем ребенка этого ублюдка и на почве всего этого слетела с катушек, искренне уверяя всех, будто ее малыш умеет насвистывать и напевать песенки прямо в утробе… Клейна мгновенно осенило. Он ничуть не удивился тому, что Леонард узнал ее с первого взгляда.
Ведь когда Ночные Ястребы взялись заново прочесывать всех причастных к делу Ланевуса, фотографию этой бедняжки изучил каждый оперативник в отряде.
А сам Клейн познакомился с ней еще раньше. В тот день ее тетя, мадам Кристина, у которой Ланевус вытянул все сбережения до последнего пенни, притащила племянницу в Клуб гадателей в надежде на помощь. Она даже на полном серьезе поинтересовалась, можно ли считать плод в животе девушки «личной вещью» разыскиваемого для гадания.
Тем временем Мегос, услышав голос Леонарда, устремила на них свой слегка стеклянный, безжизненный взгляд и вежливо поздоровалась:
— Здравствуйте.
— Мисс Мегос, что привело вас в охранное предприятие «Черный Терн»? Хотите поручить нам какое-то расследование? — Клейн сделал пару шагов навстречу и задал вполне закономерный вопрос.
Внезапный визит этой девушки вызывал у него массу подозрений. Это казалось слишком, невыносимо, чудовищно случайным совпадением.
Они только-только отыскали письмо, оставленное Ланевусом, и тут же на пороге объявляется Мегос?
Мегос ласково погладила свой раздутый живот и слабо улыбнулась:
— Сама не знаю почему, но мне вдруг так захотелось прийти на Зотланд-стрит. Захотелось подняться сюда и просто посмотреть.
«Ее психическое расстройство явно прогрессирует…» — Клейн вспомнил, что в их прошлую встречу он так и не успел активировать Духовное зрение, чтобы как следует изучить состояние Мегос. Он тут же приоткрыл рот, собираясь дважды щелкнуть левыми зубами.
И в этот самый миг он застыл как вкопанный. В его мозгу начали взрываться мысли, одна безумнее и яростнее другой:
«Не смотри!»
«Не смей смотреть! Не смотри!»
«Ты умрешь!»
«Посмотришь — и сдохнешь на месте!»
«Посмотришь — и сдохнешь на месте!»
«…»
Клейн замер посреди комнаты, словно каменная статуя. Его лоб мгновенно покрылся густой испариной ледяного пота.
Он чувствовал себя так, будто провалился в самый глубокий, самый беспросветный кошмар, из которого едва не забыл, как проснуться.
И вдруг до него дошла одна пугающая истина. В прошлый раз он вовсе не «не успел» активировать Духовное зрение! Его собственная Духовность, почуяв невообразимую, запредельную угрозу, инстинктивно затормозила его реакцию! Она заставила его упустить момент, а затем благополучно стерла этот порыв из памяти.
Тогда Клейн еще не переварил до конца зелье «Провидца», еще не шагнул на 8-ю Последовательность. Блок от его собственной Духовности сработал настолько тонко и изящно, что он даже не придал этому значения, списав всё на банальную забывчивость или привычку. Но сейчас… сейчас интуиция «Клоуна» вопила так пронзительно, так оглушительно ясно, что игнорировать этот набат было попросту невозможно!
Спустя добрый десяток секунд Клейну наконец-то удалось вырваться из этого леденящего оцепенения. Он повернул голову к Леонарду и с ужасом осознал, что лицо «Полуночного поэта» тоже залито холодным потом, а в глазах плещется первобытный, неподдельный страх.
И тут на Клейна снизошло ослепительное, сокрушительное озарение. Он наконец-то понял, что именно Ланевус называл своей «бомбой»!
Это был ребенок в животе Мегос!
Это был тот самый ублюдок, которого он оставил после себя!
В голове юноши молниеносно выстроилась цепочка из слов в письме и предсмертных откровений Худа Юджина. А затем из глубин памяти вынырнула та самая строчка из дневника Росселя:
«Неужели индустриальная революция, которую я запустил собственными руками, неужели выкованная мной эпоха пара и машин станет лишь инкубатором для рождения еретических богов?»