Чтение онлайн

В вихре мыслей он вдруг вспомнил одну деталь: после смерти клоуна во фраке рядом с его трупом в воздухе повис синеватый сгусток крови размером с большой палец. Тогда Фрай объяснил это тем, что после смерти Потусторонних всегда происходят некие странные изменения.

Данн устремил вдаль свой глубокий, непроницаемый взгляд и продолжил:

— Но в отличие от потерявших контроль, те Потусторонние, что умерли нормальной смертью, оставляют после себя вовсе не материалы или предметы. То, что от них остается… это почти готовое магическое зелье. Зелье соответствующей Последовательности, которому лишь слегка недостает вспомогательных ингредиентов.

Почти готовое зелье… Почти готовое зелье! Зрачки Клейна сузились. В его мозгу словно сверкнула ослепительная молния, разом рассеявшая бескрайний мрак невежества.

Он внезапно понял очень многое. Понял, почему пути Потусторонних не обрываются навсегда, даже если необходимые материалы исчезают с лица земли.

Оказывается, помимо поиска заменителей, можно просто использовать останки других Потусторонних!

«И, видимо, именно поэтому на высоких Последовательностях выдают лишь готовые зелья! А вторая причина кроется в том, чтобы не допустить утечки рецептов через гадание или медиумизм…» — догадки вспыхивали в голове Клейна одна за другой.

Данн бросил мимолетный взгляд на дверь комнаты отдыха Ночных Ястребов и низким голосом пустился в объяснения:

— Много лет назад… эх, я уже и не припомню точный год… тогда я еще не был капитаном Ночных Ястребов. Я случайно наткнулся на эту аномалию. Обсудив свои подозрения с Дейли, которая лишь недавно стала Потусторонней, я немедленно доложил обо всем в Священный Собор.

— Собор приказал мне держать язык за зубами и предложил два варианта. Хех, именно поэтому всё это рассказываю я, а не Дейли. Тот, кто проболтается — тот и несет ответственность.

— Первый вариант: притвориться, будто я ничего не знаю. В точности как подавляющее большинство капитанов и диаконов Ночных Ястребов, предоставив Собору право распоряжаться наследием мирно почивших Потусторонних.

— Второй вариант: они передадут мне особый, довольно простой ритуал и соответствующие техники, позволив в течение определенного времени лично поглощать предметы, образовавшиеся из скопления этих характеристик. Хм, но это правило действует лишь в рамках моего собственного пути и применимо только к Последовательностям моего уровня или ниже.

На этом месте он сделал паузу. Его взгляд затуманился, упершись в окрашенное призрачным синим цветом пламя газовой лампы на противоположной стене. Глухим, тяжелым голосом Данн произнес:

— Все они были моими товарищами… Мы вместе прошли через многое, вместе сражались с монстрами во тьме и безумными сектантами. Кто-то спасал жизнь мне, кого-то из них спасал я. Мы шагали сквозь безмолвную ночь, мы бились там, куда не проникал взгляд обывателей. Мы противостояли опасности, прикрывая друг другу спины.

— И я просто не мог с ними расстаться. Я помню, как малыш Ит, впервые столкнувшись с опасностью на задании, от ужаса рухнул на землю и разрыдался. Я помню Аделарда… хех, отца Розанны. Как он однажды заслонил меня своей рукой от жуткого проклятия. Я помню Доун — девушку с аурой теплой, как утреннее солнце, которая вечно вела молчаливые записи о наших приключениях. Я помню Кенли… пусть он и не вышел ростом, но он умел так много: играл на лютне, пел, рассказывал истории… В нем было куда больше от поэта, чем в Леонарде… Я очень не хотел с ними расставаться.

— Я хотел и дальше сражаться плечом к плечу с ними. Вместе противостоять монстрам во тьме, вместе казнить этих обезумевших фанатиков, вместе охранять Тинген. Поэтому я принял решение: я поглощу всё, что они оставили после себя.

В серых глазах Данна, казалось, заблестели слезы. Вся его былая суровость и непроницаемость в этот миг рухнули.

Слегка приподняв уголки губ, он продолжил:

— В моих снах они всё еще рядом со мной. Аделард обожает читать, он вечно пропадает в солярии с книгой. И каждый раз он просит меня присматривать за Розанной, чтобы та поскорее повзрослела… Из-за этого Розанна вечно жалуется, что я становлюсь всё больше похожим на ее отца, и до смерти меня боится. Малыш Ит не может усидеть на месте ни секунды, каждый день рвется в лес на охоту. Доун всё так же стоит у окна своей спальни, наблюдая за нашей болтовней. А Кенли, который присоединился к нам последним, смастерил себе лютню и теперь сидит там, бренчит и напевает… Я просто не мог с ними расстаться.

— Капитан… — машинально, едва слышно прошептал Клейн.

Почувствовав, как перед глазами всё плывет, он не удержался и поднял руку, чтобы стереть набежавшие слезы. В глубине души он разразился ругательствами: «Мать твою, капитан, вы что, решили выжать из меня все слезы?..»

«Зато теперь я наконец-то понял, почему ваш прогресс в „методе отыгрыша“ так затянулся…» — Клейн беззвучно, с горечью вздохнул.

— К сожалению, старый Нил умер из-за потери контроля. Иначе он бы наверняка подарил нам еще массу поводов для смеха, — Данн отвел взгляд и опустил голову, массируя переносицу.

Спустя пару секунд он поднял лицо и с горькой усмешкой добавил:

— Это было крайне эгоистичное решение.

— Я ведь понятия не имел, чего на самом деле хотели Аделард, Кенли и остальные. Я просто взял и эгоистично решил всё за них.

— До чего же я эгоистичный человек.

— Нет… — Клейн яростно замотал головой.

В приемной, на диванах. Леонард с застывшим, перекошенным лицом наблюдал за тем, как Мегос вырывает из головы одну прядь волос за другой.

Мегос с явным раздражением то и дело прикладывалась к стакану с водой. Ее лицо, слегка исказившись, повернулось к Леонарду:

— Сама не знаю почему, но мне вдруг стало как-то нехорошо.

Леонард Митчелл уже было открыл рот для ответа, как вдруг увидел, что Мегос подняла руку и вцепилась себе в щеку. С влажным хрустом она вырвала из лица кусок плоти. Длинный, сплошь покрытый свежей кровью кусок мяса.

— Что-то лицо чешется, — виновато улыбнулась Мегос.

Ее губы растянулись в жуткой улыбке, доставшей до самых скул, обнажив белеющие кости челюсти и кроваво-красные десны.

«Твою ж мать!» — беззвучно выругался Леонард, понимая, что ситуация летит в бездну с катастрофической скоростью.

Его губы беззвучно зашевелились, и он слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь. В следующую секунду его лицо побледнело, приобретя землисто-серый оттенок.

Выдавив из себя вымученную улыбку, он обратился к Мегос, которая продолжала ожесточенно чесать лицо, выдирая из него всё новые куски плоти:

— Прошу простить, мне нужно отлучиться в уборную.

— Х-хо-ро-шо… — голос Мегос стал еще более плавающим и отрешенным.