Клоун
Шрифт:
Буквально секунду назад с помощью «Вора кровеносных сосудов» ему удалось украсть у Мегос те самые «Слова Богохульства». И теперь он пустил в ход ее же собственное оружие, намереваясь взять тварь под контроль!
Только сила равного порядка могла возыметь хоть какой-то эффект!
Попав под удар «Слов Богохульства», Мегос скрючилась. Ее колени задрожали, а движения парализовало. Мириады черных нитей, почуяв легкую добычу, тут же набросились на монстра. Клейн, не упуская момента, кубарем откатился в сторону, оставляя за собой широкий кровавый след.
Тем временем шок от боли немного отступил. Юноша сунул здоровую руку в карман и выудил последнюю надежду — второй «Талисман Испепеляющего Солнца».
«Нужно добить ее, пока она снова в отключке!»
«Если она продержится до рождения этого „младенца“, последствия будут просто катастрофическими!»
Бум!
Голова Мегос взорвалась сама по себе. Ошметки обугленной кожи и горелой плоти брызнули во все стороны.
Но благодаря этому жуткому трюку ее обезглавленное тело вырвалось из-под контроля «Слов Богохульства»!
Бам! Обугленное тело Мегос, словно выпущенный из пушки снаряд, на сверхзвуковой скорости врезалось в Леонарда. А поскольку действие «Слов Богохульства» было прервано столь варварским способом, «Полуночный поэт» на пару секунд впал в полное оцепенение, застыв на месте как вкопанный.
В этот момент Данн Смит, всё так же намертво сжимая урну с прахом Святой Селены, стоял с неестественно бледным лицом. А сотканные им ледяные черные нити еще не успели сомкнуть кольцо, чтобы полностью затопить окружающее пространство непроглядным мраком.
Грохот!
Мегос всем своим весом впечаталась в Леонарда. Она вбила его прямо в стену, которая с оглушительным треском обрушилась.
Кости Леонарда жалобно хрустнули, ломаясь одна за другой. Изо рта хлынула кровь. У него не осталось сил даже на попытку сопротивления — он мгновенно потерял сознание.
Мегос занесла свой белый костяной клинок. Но мириады черных нитей, струящихся из урны Святой Селены, уже настигли ее, опутывая и намертво пригвождая монстра к полу.
Клейну было плевать на собственную страшную рану. Сжимая в руке тонкую золотую пластинку, он приготовился к последнему броску.
И как раз в тот момент, когда он уже открыл рот, чтобы произнести заклинание на древнем гермесе, погруженную в непроглядный мрак, давящую тишину комнаты разорвал резкий, режущий слух звук:
— Уа-а!
Это был плач младенца.
Глава 210
Свет
— Уа-а!
Младенец в животе Мегос разразился пронзительным плачем, отчаянно извиваясь и силясь появиться на свет, чтобы помочь матери вырваться из смертельной ловушки.
Те самые черные, ледяные и склизкие нити, словно испугавшись или повинуясь хватке неведомой силы, начали стремительно отступать.
— Уа-а!
На Данна и Клейна одновременно обрушилась сильнейшая волна головокружения. Их горла самопроизвольно сжались, а дыхательные пути сдавило так, что каждый вдох давался с неимоверным трудом.
Из их носов, уголков глаз и ушей заструилась алая кровь — казалось, все капилляры в их телах разом полопались от чудовищного давления.
Если бы Клейн регулярно не проходил через пытку безумным шепотом и ревом перед каждым погружением в серый туман, и если бы Данн не сжимал в руках прах Святой Селены, они бы уже давно лишились чувств, разделив участь Леонарда Митчелла.
Обезглавленное тело Мегос развернулось, оказавшись прямо лицом к лицу с Клейном. Ее обугленная, отваливающаяся кусками плоть и источающий святую, но в то же время демоническую ауру белый костяной клинок с пугающей четкостью отпечатались в глазах юноши.
Клейн, едва успевший прийти в себя благодаря богатому опыту, почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Напрочь позабыв о страшной ране в правой части груди, он уже почти наяву видел, как этот монстр молниеносным скачком бросается на него, не оставляя ни единой секунды на то, чтобы произнести заклинание, влить Духовность и метнуть «Талисман Испепеляющего Солнца».
И как раз в тот момент, когда он уже приготовился отскочить в перекате, Клейн увидел, что Мегос внезапно застыла на месте. Он увидел, как взметнулся назад черный плащ Данна Смита, и как стоящий чуть поодаль капитан низко опустил голову. На его спине вздулись толстые, извивающиеся бугры, словно под кожей копошились ядовитые змеи, щупальца или какие-то жуткие твари!
Данн задействовал все силы своего «Кошмара», чтобы принудительно парализовать Мегос.
Бам! Бам! Бам! Мегос лишь дернулась, и все эти вздувшиеся на теле Данна бугры с оглушительным треском лопнули разом!
Хлынул фонтан свежей, ярко-алой крови, окатив всё вокруг, словно проливным дождем.
Данн с мертвенно-бледным лицом ничуть не расстроился из-за такого исхода. Ведь его кровь мгновенно впиталась в те самые черные нити, сотканные прахом Святой Селены!
Впиталась без остатка!
Эти мириады ледяных, склизких, похожих на щупальца нитей вдруг пришли в исступление. Прекратив отступление, они яростно бросились вперед, намертво оплетая Мегос и ее вздувшийся, извивающийся живот.
Вот он, шанс!
В груди Клейна смешались дикое напряжение и ликование, а на языке уже вертелось слово на древнем гермесе, означающее «Свет».
— Уа-а! Уа-а! Уа-а!
Плач младенца раздался вновь — еще более протяжный, еще более истошный и торопливый!
Бесчисленные, почти невидимые черные нити внезапно замерли, словно пораженные ударом молнии. Дрожа и извиваясь, они снова начали отступать.
Наблюдая за этой сценой и понимая, что Мегос вот-вот вырвется на свободу, Данн изменился в лице. Без малейших колебаний он отдернул правую руку, растопырил пальцы и с влажным чавкающим звуком вонзил их прямо в свою грудь. В левую часть груди!
Его правая рука стремительно вынырнула обратно, насквозь перепачканная кровью. В ее пальцах была зажата плоть, источающая ауру ночного умиротворения и изменчивых сновидений. Это было сердце, которое всё еще продолжало сжиматься и биться!
«Капитан…» — Клейн, не веря своим глазам, смотрел, как Данн Смит опускает всё еще бьющееся в правой руке сердце прямо в урну с прахом Святой Селены. Зрение юноши стремительно затуманилось от слез.
У-у-у! У-у-у! У-у-у!
Раздался плач, напоминающий голос Кошмара в глухой ночи. Бесчисленные черные нити, пропитавшись запредельно ледяной и безмятежной аурой, вновь стянулись, мертвой хваткой сковав Мегос!