Чтение онлайн

Следующие двадцать минут мы едем в гнетущей тишине, каждый погружен в свои мысли, и это молчание кажется громче, чем когда-либо — оно словно живое, жужжащее вокруг нас, как комары, слышно, но не видно.

— Все остальные выбрались? — наконец тихо спрашивает Джино, прерывая заклятие молчания, давая нам возможность сосредоточиться на чем-то еще, кроме того, что только что произошло. И того, что мы оставили позади.

— Да, — отвечает Ребел, прочищая горло, избавляясь от эмоций в своем голосе. — Сиан получил пулю в ногу, поэтому Боунс и Деррик увезли его минут двадцать назад. К тому моменту мы уже почти разобрались с крысами. Без обид.

— Всё нормально, — отвечает Джино.

— Гоуст и я остались, чтобы закончить дело, — продолжает Ребел. — Я сказал Гоусту уходить, когда огонь добрался до гостевого дома у бассейна, — его взгляд на мгновение устремляется на меня, затем он снова смотрит на дорогу, в его глазах проскальзывает сожаление. — Потом я пошел искать тебя и Килла. Я и не думал, что огонь перекинется на особняк. Честно говоря… — он хмурится и качает головой. — Я даже не знаю, как это произошло. Может, мы оставили за собой крысу.

Мне нечего ему сказать. Поэтому я молчу. Я опускаю голову на плечо Джино, совершенно измотанная и лишенная жизни, пока мы едем к дому Шона.

Это не вина Ребела. Я это знаю. Он пришел помочь своему другу — своему брату, — спасти его девушку, попавшую в беду и окруженную опасностью, сотканную из ужасных решений.

Я встретила сильного, недосягаемого мужчину. Мужчину, который, возможно, остался бы в стороне, если бы я не зацепила его, если бы не украла его монету и не влезла в его жизнь. Потом я забралась в его багажник. Я заставила его влюбиться в себя — обрученную женщину… женщину, принадлежащую итальянской мафии — и эта любовь убила его.

Мне нечего сказать. И, может быть, я больше никогда не буду говорить.

Я точно больше никогда не полюблю. И никогда больше не доверю свое сердце. Потому что когда я люблю кого-то, а они любят меня в ответ, — то умирают.

Мы оставили машину Килла.

Машину, которую он бы никогда не оставил, если бы не…

Ну, если бы он был здесь.

Но его здесь нет.

Только когда мы выехали на основное шоссе, я поняла, что мы оставили ее позади. Чувство, будто между нами снова протянули тупой, зазубренный нож, раздирая на части. Оставить Килла в горящем доме, зная, что мы ничего не могли сделать, зная, что он бы сам прошел сквозь огонь и обломки ради меня — это пытка в самом жестком ее виде. Пустота, которая всё же болит сильнее всего, что я когда-либо чувствовала. И теперь, вернувшись в тишину, где остается только ритм наших сердец и редкие тяжелые вздохи, чтобы отвлечься от боли, воспоминания о том, как мы с ним были в этой машине — его верном спутнике, — всплывают на поверхность, утягивая меня всё глубже в пустоту.

Как мы слушали его музыку — мрачный, темный альтернативный рок. Я дразнила его тем, как хорошо ему подходит этот стиль, — делает его еще более угрюмым и мрачным.

Как заставляла его смеяться.

Как мы занимались любовью в этой машине.

Теперь, когда эти воспоминания обрушиваются на меня безжалостно, словно поток навязчивых мыслей, я вспоминаю, что боль всегда может стать еще сильнее. Что, когда кажется, будто я достигла дна, оно снова проваливается, и мои воспоминания начинают терзать меня, как кошмары.

Ребел сворачивает с уединенной дороги, ведущей через леса Челси, и направляется вниз по длинной грунтовой дорожке, которая ведет к дому Шона.

Что мне теперь делать?

Без Килла я не принадлежу этому месту. Я не принадлежу им. Будут ли они снова видеть во мне врага? Будут ли они считать, что это моя вина? Должны. Частично я даже хочу этого — хочу, чтобы меня наказали. Должна ли я уехать с Джино, к своей семье, к моей крови? Должна ли я уйти своей дорогой?

Грунтовая дорога заканчивается, и мы въезжаем на асфальтированную площадку перед домом Шона, где группы Хулиганов стоят, скрестив руки, как семьи, которые ждут горестных вестей. Все замирают, безмолвный вопрос читается в их взглядах, пока они поворачиваются к нам.

Всё ли в порядке?

Финн действительно мертв?

Они еще не знают про Килла, но я чувствую, как каждый их взгляд пронзает меня, когда мы проезжаем мимо. Ребел припарковывает машину на своем обычном месте, рядом с пустым местом Килла. Желудок сжимается, и у меня всё кружится перед глазами, словно я попала в эпицентр торнадо, готового поглотить меня. Я сглатываю, подавляя желание рвоты, пока Ребел ставит машину на парковку.

Шон выходит из дома вместе с Гоустом и несколькими другими мужчинами, которых я еще не встречала. Он останавливается у багажника черного «El Camino» Ребела, как только Джино и я выходим из машины. Когда я захлопываю дверь, чувствую прожигающий меня взгляд Шона, и ком в горле растет.

— Где Килл? — спрашивает он, лицо его теряет краску, когда он, кажется, понимает, почему Килла с нами нет, видя наши угрюмые выражения лиц.

Ребел качает головой, безмолвно говоря то, что я не могу произнести вслух, и это снова разрывает меня изнутри.

Рыдание подкатывает к горлу, и я вынуждена опереться на Джино, чтобы удержаться на ногах.

Шон раскрывает рот, его руки взмывают к затылку, сжимая волосы.

— Блядь! — кричит он, его руки опадают, безжизненно повисая у тела.

Гоуст издает низкий рык — первый звук, который я слышу от него, — и резко отталкивает Шона, почти сбивая его, выхватывая пистолет и направляя его прямо на Джино.

Я резко выпрямляюсь и становлюсь перед своим кузеном, но Гоуст игнорирует меня, слезы наполняют его глаза, и он прижимает дуло пистолета к лбу Джино поверх моего плеча.

Джино выпрямляется, твердо удерживаясь на ногах.

— Гоуст! — кричит Ребел, делая шаг вперед и кладя руку на плечо Гоуста. — Он свой, брат, он свой. Он помог нам. Он помог Киллу. Он кузен Бьянки…

Уже не в силах сдерживать слезы, я всхлипываю, кусая губу, чтобы подавить звук. Слезы льются волнами, и я кладу руку на дуло пистолета Гоуста. Его взгляд перемещается с Джино на меня, и он впервые за всё время смотрит мне в глаза.

Его взгляд смягчается, когда он опускает оружие, слезы переполняют его глаза и скатываются вниз.

Гоуст не говорит, но его болезненный взгляд передает всё, что его голос не может. Серебристо-голубые глаза внимательно изучают мое лицо, вероятно, замечая покрасневшие и опухшие черты, подрагивающую нижнюю губу, заплаканные щеки. Его выражение сожаления говорит мне, что ему жаль за всё, что я пережила этой ночью. Затем он накрывает мою руку своей и прижимает ее к сердцу.

Жест, говорящий, что мы разделяем эту боль.

— Я знаю, — шепчу я, стараясь не разломаться. Стараясь показать силу в знак уважения. — Прости, Гоуст, — мой взгляд перемещается с него на Шона, чья грудь тяжело вздымается, словно внутри него назревает буря. — Мне так жаль! — повторяю я, выкрикивая это сквозь волну рыданий, вырывающихся из меня.