Чтение онлайн

Он осторожно прижал её к себе.

– Обнимай крепче, я не сломаюсь, – тихо хихикнула она. – Я ничего не подарила тебе...

Конда сжал её так сильно, что, казалось, не сможет оторваться.

– Ты подарила мне больше, чем ты можешь представить. Я не знаю, когда вернусь, но ты всегда можешь прийти на Венеалме. Прийти и остаться. Я не могу сейчас дать тебе дом, только крышу над головой. Но я не буду настаивать ни на чём. Я доверяю тебе. Делай то, что говорит тебе сердце. Даже если оно скажет тебе покинуть меня. В тебе пылает огонь, а в глазах плещется серебристое море, но ты даёшь мне почву для опоры, при этом ветер направляет тебя в каком-то удивительном танце, и лозами нокты оплетают твои руки плечи мои. Я не могу удерживать тебя. Я буду лишь надеяться, что ты не решишь прежде срока прервать мои дни, снова пролив мою кровь.

– Балбесина ты арнайская, – обиженно сказала Аяна. – Что ты говоришь такое. За такие слова я ещё скорее решу пролить твою кровь.

– Я дразню тебя. Мне не надоест эта игра. Я могу играть в неё лишь с тобой. А когда подрастёт сын, я научу и его тоже.

Конда поцеловал её, быстро натянул штаны, сел и подобрал с пола рубашку, надел её и безрукавку и наклонился, нашаривая сапоги, потом подошёл к кроватке Кимата и поцеловал его, спящего.

– Я пошёл, – сказал он, погладив Кимата по волосам, вернулся к кровати, в одно движение, оттолкнувшись от края матраса, шагнув над Аяной, выскочил на лестницу через окно и перелетел через перила, исчезая в арке.

– Паде! – раздался возглас, слегка приглушённый расстоянием, и подковы звонко загремели по камням улицы Мильдет.

Кирья Эрке Гелиэр сияла в своём новом платье, похожем на один из фонтанов парка у дворца крейта Алты, светло-голубом, в белых струящихся по подолу пенных рюшах кружев, с ниткой мелкого жемчуга на шее, оттенявшего её золотистую кожу, в нежных голубых туфельках. Она стояла с огромными, полными ужаса глазами, держась за опору балдахина, и сияла так, что Аяна не могла сдержать улыбку.

– Повернись, кирья.

Аяна поправила нежные, узкие и совсем тоненькие оборки нижнего платья на плечах Гелиэр, вытянула ногтями замявшийся краешек кружева из-за края выреза, двумя руками взбила пену оборок на груди, одёрнула рукава от плеча и ниже, потом повернула кирью к себе спиной и сноровисто прошлась пальцами по лентам корсажа, разравнивая их, одёрнула подол, снова развернула Гелиэр и разровняла складки от талии спереди, выпрямилась и удовлетворённо кивнула.

– Илойте так запрягал лошадок, – сказала Гелиэр. – Мне показалось, что ты сейчас меня похлопаешь... по чему-нибудь, как это делал он.

– Ну что ты, Гели, – почти не фальшиво сказала Аяна. – Даже не думала о таком.

– Я так боюсь, – призналась Гелиэр, открывая веер.

– По тебе этого вообще не скажешь. Гели, до каких чисел будет жара? Сегодня попрохладнее, это так и будет?

– Нет. В сентябре немного похолодает.

Аяна вздохнула. Дни были жаркими, жара выматывала её, а Конда приходил днём лишь к Кимату, причём пропустив её выходной, отчего она очень расстроилась, а к ней, как всегда, через окно, когда она уже спала, и уходил с утра, оставляя нагретые своим телом простыни, и на разговоры времени как-то не находилось.

– Я рада, что сегодня не так жарко, – сказала Гелиэр. – Надеюсь, на днях будет гроза. Я устала гулять по засохшему саду. Аяна, ты не знаешь, почему у нас клумба с мирабилиями похожа на болото? Всё остальное высохло, а она...

– А! Всё просто. Это потому, что у башмаков Саорин слишком шершавая подошва.

– Что?

– Ничего. Шершавая подошва цепляет грязь, и коврики приходится часто выбивать, а в такую жару иди за конюшню тяжело. Неважно. К слову о подошвах. Гели, скоро мои туфельки погибнут.

Они одновременно опустили взгляд на серое скорбное нечто на ногах Аяны, состоявшее из обрывков ниток, кожи, бумаги и ткани и всем своим видом жалостно умолявшее милостиво избавить его от дальнейших страданий.

– Аяна! – ахнула Гелиэр. – Почему ты не сказала раньше? Я не замечала! Я думала о другом! Мы могли заказать новые, пока мне шили это платье!

– Я тоже не замечала. Я тоже думала о другом, вернее, о своём, – потянулась Аяна. – Всё о том же, что и раньше. Как и всегда.

– Аяна, тебе надо заказать новую обувь.

– Мне надо подготовиться к этой новой казни моих ног. Я пока не готова.

– Хорошо, что у тебя длинный подол.

– К сожалению, недостаточно длинный, чтобы всё время ходить босиком. Ты готова?

Гелиэр села к зеркалу и поправила волосы, вглядываясь в своё лицо.

– Как-то я слышала от гостей эйнота, – сказала она, – что девушки в землях Таох обводят глаза каким-то особым грифелем, чтобы они казались ещё больше. Как ты думаешь, мне бы подошло?

– Если твои глаза станут ещё больше, они перестанут помещаться на лице, – покачала головой Аяна. – Твоё лицо соразмерно и прекрасно, оно гармонично и безусловно красиво. Вынимай его из зеркала и поедем, потому что я надеюсь, что вечером ты отпустишь меня на часок пораньше. Хочу насладиться прохладой.

Гелиэр вздохнула и поднялась, жестом уступая место перед зеркалом. Аяна встала и оглядела себя, поправляя корсаж серо-зелёного платья, пальцами подпихивая косу под гребни, придирчиво оглядывая складки подола сзади.

– Отлично. Мы производим приятное впечатление, – кивнула она. – Поехали.

– Я так боюсь!

– Давай ты будешь бояться по дороге, кирья, – широко улыбнулась Аяна, нежно обхватывая талию Гелиэр и увлекая её за собой к двери. – Всё по дороге.

– Вы едете в парк? – спросила Саорин, наклоняясь к уху Аяны, когда они спустились по лестнице.

– Да. Пожелай нам удачи, – подмигнула ей Аяна.

– Чтоб ни гроша, ни медяка! – сказала Саорин, тоже подмигивая.

Вороная кобылка остановилась около ворот парка в высокой стене, увитой эдерой, и два солидных катьонте медленно, будто напоказ, распахнули их. Гелиэр шла, обмахиваясь большим веером с розовой кистью на ручке, и та взлетала, дрожа, как густые ресницы сказочной красавицы с розовыми волосами, которую поцеловал во сне какой-то там древний юный крейт.

Они шли по главной аллее парка, выше и выше, и Аяна любовалась на Гелиэр, скромную, но сияющую, на клумбы, над которыми в изнеможении вяло хлопали лёгкими крыльями огромные бабочки, подобные листам томных любовных посланий, вылетевшим из конвертов, на цветных птиц, перелетавших с ветки на ветку, и слушала, как жизнь, наполняющая этот парк, сплетает своё звучание с ветром, шорохом шагов, плеском радужных брызг фонтанов.

– Он написал, что мы встретимся на самом верху, там, где начинается территория дворца, – сказала тихо Гелиэр. – Аяна, у меня внутри всё дрожит и горит. Я опять в пятнах?

– Нет. О каприфоль животворящая, хвала ей. От тебя пахнет так, будто ты решила лишить рассудка всех котов Ордалла, но нет, пятен на тебе нет. Гели, что мы будем делать, если ты почувствуешь зов природы? Как-никак, три стакана...

Гелиэр покраснела, и, несмотря на три стакана каприфоли, на её шее всё же умудрились выступить несколько пятен.