Чтение онлайн

Вот такие ужасающие муки перенесли бедные иноки; при каждой пытке они почти умирали и [вновь] оживали, и особенно при последней, той, что была для них крайне тяжелой мукой. От долгих пыток они были так измучены, изнурены и измождены телом, что не в состоянии были стоять на ногах. Все эти перечисленные нами поименно мучения были явными и значительными, мы подробно и описали их, а мелкие [мучения], что мы опустили, ты сам вообрази. И все это было задумано и совершено проклятым и безжалостным безбожником, зверем в человеческом обличье — Чомаром.

После такого горя и мучений, когда Чомар понял, что иноки не покажут тайники, он сам взялся за дело и решил обыскать и найти монастырские тайники. Взял он в руки молот, т. е. /502/ кирку, и стал ходить по монастырским церквам, домам — повсюду, останавливался, смотрел, разглядывал и отмечал все места, а затем повсюду, где, по его мнению, был тайник и что вызывало его подозрения, выстукивал молотом, находившимся у него в руках. И, так обходя, пришли они к одной из церквей и вошли [в нее]; и когда он ударил по подозрительному месту, тотчас же раздался гул, поэтому стали быстро рыть и обнаружили яму, полную утвари, ибо всю медную монастырскую посуду, вынесенную отовсюду, собрали в одном месте, зарыли и спрятали там. Найдя этот тайник, [нечестивцы] еще более уверились в том, что существует множество таких [тайников], и начали еще тщательнее искать и выстукивать повсюду. Оттуда пошли они в другую церковь, и, когда ударили, там загремело; поспешно [начав рыть], они обнаружили пустой тайник, в котором не было ничего.

Оставив его, они пошли еще в одну церковь и, когда выстукивали, обнаружили большой тайник, в котором хранились великое святое знамение и все сосуды церковные; быстро разрыли и нашли дверь тайника. Войдя внутрь, увидели, что он полон сокровищ, и там же поверх всей утвари лежало великое святое знамение [417] , завернутое во множество покрывал, в красивом ковчежце. Сулейман-бек сам взял в руки святое знамение и вынес [оттуда]. Затем вынесли оттуда и всю утварь. Там было множество серебряной посуды, чаши, кресты, крест в человеческий рост, весивший один литр [страны] хондкара, на котором было начертано: «Крест Давида»; множество Евангелий в золотых и серебряных окладах /503/ и другие книги, серебряная утварь, рипиды, ладанницы и светильники, великолепные и драгоценные ризы и занавесы, покрывала для алтаря и множество скарба и утвари, спрятанной там. Все это собрали и вынесли наружу. Всю серебряную утварь положили в сундук, а медную уничтожили; остальное же, в том числе и святое знамение с его украшениями, взвалили на коней и, схватив какого-то священника, привели и велели ему идти со святым знамением, чтобы служить ему. А Сулейман-бек и Чомар с войском своим, захватив все это, уехали и добрались до Хошаба.

Таким образом, вся утварь и имущество [монастыря] Вараг были перевезены в Хошаб, когда был 1100 год нашего летосчисления (1651).

А трое иноков, которых столько пытали, хотя и продолжали жить еще один год, но [жили] подобно умирающим пресмыкающимся и жаждали смерти, ибо их снедала чахотка; [418] спустя год смерть настигла их и избавила от мучений.

Хюсейн-ага и паша, проникшие в Палти-Тнер и там притаившиеся, так и оставались там в течение двух месяцев, а пушка из вышгорода непрестанно била по нижней крепости и городу и разрушала [их]. Тогда Хюсейн-ага, поразмыслив, понял, что неоткуда ему ждать спасения, кроме как от свата своего, великого парона Ездишера, поэтому послал к Ездишеру наперсников своих в глубокой тайне от всех со словами: «Тебе известно, что вельможи ванские и Сулейман-бек — мои враги, и неоткуда мне ждать спасения, кроме как от тебя, поэтому ты должен незамедлительно прийти мне на помощь». А великий властитель Ездишер приказал одному из князей своих, которого звали Мирабеком, взять войско и выступить. И тот выступил, взяв с собой войско в тысячу пятьсот [человек], с большим запасом вооружения и более всего ружей; вскоре добрались они до /505/ Ванской области, [где] рыскали, где можно было, в окрестностях города, рассчитывая найти Хюсейн-агу и уйти, захватив его с собою.

Когда паша увидел, что прибыло войско Ездишера, чтобы увести Хюсейн-агу, подумав, понял, что после его ухода он останется один, поэтому заторопился и, выйдя вместе со своими слугами из города Вана, раньше Хюсейн-аги ушел куда глаза глядят.

Но пушка из вышгорода стреляла непрестанно по нижнему городу и разрушала [его]; и так как пальба из пушек началась еще на первой неделе Великого поста и продолжалась до [праздника] сошествия духа [419] , то это надоело всем горожанам — и власть имущим, и воинам, и простому люду. Знать и гуллар-агаси задумались, мол: «Почему нам переносить столько мук из-за одного человека? Пойдем-ка Хюсейн-агу и отдадим его в руки тех, кто домогается этого». Кто-то сообщил Хюсейн-аге об этом намерении, и тот задумал каким бы ни было способом убить главарей этого заговора, коими были начальники гулов. Это намерение тоже стало известно гуллар-агаси и другим начальникам. Поэтому утром, как только рассвело, гуллар-агаси и другие начальники, каждый взяв свое знамя, отправились к воротам нижней крепости, называемым воротами Искали, водрузили знамя на стену и закричали: «Гул вернулся, гул вернулся!» Услышав это, все воины гарнизона устремились со своим оружием под свои знамена, а Хюсейн-ага остался один со своими сыновьями и слугами. Хюсейн-ага испугался, как бы его не захватили, и тогда слуги Хюсейн-аги /506/ спустили его на веревке со стены нижней крепости, и он, сойдя на землю, отошел и смешался с войском Ездишера, а воины Ездишера, взяв Хюсейн-агу, отправились в Шатах, оттуда в Джуламерк к Ездишеру.

И это тоже так.

Когда Сулейман-бек и Чомар разграбили и разорили монастырь Варага и, захватив [все], ушли в Хошаб, там они оставались до пятидесятницы богоявления [420] . Затем прибывшие лазутчики рассказали им, что Хюсейн-ага в такой-то день выходит из Джуламерка и отправляется к государю-хондкару. Тогда по воле и совету Сулейман-бека Чомар, взяв с собою сто человек, пошел по направлению к Беркри и Арчешу, чтобы перерезать путь Хюсейн-аге, надеясь убить его.

Но так как был приказ царя, изданный в давние времена относительно Чомара, о том, что, где бы ни появился Чомар, военачальники той области вместе с войском своим вышли на бой с ним и убили его, то по этой причине паша Эрзерума, услышав о прибытии Чомара, послал какого-то князя с четырьмястами человек вслед за Чомаром. Они пошли и встретились с Чомаром в гаваре Кеги, где и сразились с ним в бою и победили его, поскольку войско Чомара насчитывало сто [человек], а их было /507/ четыреста. Поэтому часть войска Чомара была перебита, а часть бежала; сам же Чомар лишь с восемью человеками отклонился куда-то в сторону и спасся. Он хотел вернуться в Хошаб к Сулейман-беку и, пустившись в путь, шел, пока не добрался до лаза, что в Востане.

А [человек], взыскивающий бадж в Востане, который охраняет путь и взимает с путников бадж, увидев издали Чомара и признав его, быстро выбросил кинжал свой и начал ходить взад-вперед и искать его (он сделал это, чтобы никто не догадался, что он из Востана и не убил его). Чомар тоже издали увидел этого человека и сказал своим людям: «Если с нами приключится беда, то по вине этого человека, поэтому, как только дойдете до него, убейте его, не отпускайте».

Как только Чомар и люди его подошли к тому человеку, [они] стали спрашивать его, чего, мол, ходишь [здесь], а он обманул их и сказал: «Путник я, пришел сюда и потерял кинжал свой; вот и хожу, ищу его, авось найду». Услыхав ответ того человека, они тоже стали ходить, чтобы узнать правду, и, поискав немного, нашли кинжал и решили, что человек тот действительно путник, поэтому и не убили его, а дали ему уйти. А мужчина этот, хорошо зная местность, быстро, раньше, чем Чомар, прошел через лаз, пробрался через потайную лощину, достиг селения и сообщил воинам, что Чомар пришел к лазу. Весть об этом быстро облетела всех воинов, которые конным походом направились прямо кто к лазу, а кто к верхней дороге и /508/ отрезали оба пути. Чомар же не пошел по верхнему пути, а, пройдя по пути к лазу, подошел, вошел в лаз и хотел пройти через него.

Лаз этот представляет собой следующее. Под высоченными скалами землю затопило озеро бездонной глубины, так что одному лишь богу известна глубина его. Однако издревле, в старину, в сердцевине скалы благодаря умению и большим трудам ремесленников-каменотесов камень был раздроблен и была высечена дорога, по которой проходят путники, но [дорога] не широкая, а такая, по которой может пройти лишь одно вьючное [животное], но [никак] не два.

Чомар вошел в лаз и шел, не зная, что там собрались люди и охраняют выход из лаза, поэтому преспокойно шел, а когда дошел до конца лаза, узнал [о засаде] и понял, что положение его безвыходное и ему угрожает беда и неопределенность. Ибо идти вперед, навстречу им, он боялся — как бы выстрелом из ружья не убили его, а идти обратно по пути, которым шел, он не мог, ибо там было слишком тесно. Поэтому, не видя выхода, он впал в отчаяние. Оглянувшись, Чомар увидел близ себя невысокий склон и выбоины в скалах, спускающиеся, подобно небольшому ущелью, к берегу озера; и хотя это было трудно, но, боясь, как бы его не убили, Чомар, спешившись, схватил уздечку и по [ущелью] вместе с конем спустился на берег озера; затем, сев на коня и схватив уздечку, с величайшей осторожностью пустился в путь и погнал коня прямо в озеро. Когда он погнал коня в озеро, тот, погрузившись, нырнул [в воду], достиг почти дна озера, и долгое /509/ время его не было видно на поверхности воды.

Спустя некоторое время люди, сторожившие выход из лаза, увидели, как вдали на воде показались конь и Чомар, вынырнув из глубины вод, и стали видны, но так далеко, что [выстрелом] из ружья их было не достать. Хотели было навести ружье и убить его, но ввиду того что все равно не достали бы, и наводить не стали. А достойный всяческой похвалы конь тот, подняв своего всадника, нес, но не как сухопутное животное, а подобно морскому животному: дышал, чихал и отфыркивался, поспешно рассекал бездонную глубину вод озера, плыл и, доплыв до берега озера, вышел на сушу близ Востана.