Чтение онлайн

«Дамы пиковые спят с Германнами вместе…»

Да не смутит вас заголовок – в нем нет и намека на фривольность. Он недаром заключен в кавычки: это строчка из песни Александра Городницкого «Донской монастырь». «Спит в Донском монастыре русское дворянство… камергеры-старики, кавалеры, моряки и поэт Языков». Дополним Александра Моисеевича: философ Чаадаев, архитектор Бове, «отец русской авиации» Жуковский, спаситель храма Василия Блаженного Барановский, декабристы (а поэта Языкова там как раз нет, это заметил уже сам Городницкий)…

Можно часами бродить по некрополю монастыря, все время обнаруживая на обветренных камнях знакомые из русской истории имена. Жаль только, почти никто не бродит: «усопший век баллад, век гусарской чести» что-то мало интересует москвичей и гостей столицы. Они всё больше на Ваганьковском – там звезды, там имена, что еще на слуху. А тут подойдешь к камню с крестом, на нем написано: «Александра Осиповна Смирнова». И откуда знать нашему малоначитанному современнику, что это та самая «черноокая Россети», что «в самовластной красоте» сразила сердца и автора этих строк Пушкина, и Лермонтова («Что делать? – речью безыскусной Ваш ум занять мне не дано… Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно» – это как раз ей посвящено), и Гоголя. Кстати, пушкинские родственники по отцу тоже здесь лежат, в Донском: и бабушка Ольга Васильевна, и дядя Василий Львович. И уж вовсе только фанаты архитектуры и краеведения знают, что в Донском можно поклониться еще и праху взорванного в 1931 году храма Христа Спасителя. К мощной монастырской стене притулились два горельефа работы Андрея Логановского, что Бог уберег от рук шариковых-сталиных. Не беремся судить о художественных достоинствах украшений нынешнего храма, но те, прежние, из русского мрамора, способны пролить благодать и на душу атеиста.

Сам Донской мужской монастырь был основан в конце XVI века царем Федором Иоанновичем в память, как пишут источники, «чудесного избавления» Москвы от нашествия хана Казы-Гирея. Источники, впрочем, очень путаются: один утверждает, что монастырь основали на месте, где располагался лагерь русских воинов, другой – что на месте стана татар. За давностью лет, конечно, уже и не разобрать, кто где стоял и кто кому подарил образ Донской Богоматери, который, по преданию, и обратил крымского хана в бегство без попытки штурмовать Москву. Вроде как икону подарили Дмитрию Донскому донские же казаки, но за это не поручимся. Бесспорным является только тот факт, что монастырь стал последним звеном в цепи крепостей, призванных спасти столицу от напастей с юга. Но это были уже кулаки после драки: юг теперь никакими опасностями не грозил, а укреплять следовало как раз запад, с которого и шла на Москву в следующие века вся иноземная рать.

Еще в 1825 году вокруг Донского монастыря расстилалось чисто поле. В начале 1870-х годов прямо за монастырскими стенами начали строить корпуса механического завода братьев Бромлей. Завод все советское время соседствовал с монастырем, только имя поменял. Красные пролетарии отобрали его у владельцев и присвоили свое имя – «Красный пролетарий». Но это теперь – история: не дымят в нынешнем веке в центре мировых столиц заводы. А памятники архитектуры – стоят.

Недалеко метро «Шаболовская», в двух кварталах – Ленинский проспект, а в Донском – монастырская тишь.

…За стеной, как близнецы,

Встали новостройки.

Снятся графам их дворцы,

А графиням – бубенцы

Забубенной тройки.

А что снится генералам Александру Деникину и Владимиру Каппелю и философу Ивану Ильину, не так давно перезахороненным в Донском монастыре? Россия без большевиков и Советов? А что Солженицыну, нашедшему там свое последнее пристанище? Бог знает.

Дом союзов

Колонный зал с благородными корнями

Время всласть потрудилось над зданием, стоящим на углу Охотного Ряда и Большой Дмитровки. Дом, построенный Матвеем Казаковым во второй половине XVIII века для генерал-аншефа Василия Михайловича Долгорукова-Крымского, несколько раз перестраивался, причем в первый раз – самим же первостроителем, подрос на этаж, изменил фасад и даже повернулся на 90 градусов. Про названия и назначение и говорить нечего: мы долго не могли понять, на какую букву следует о нем писать. Помог, смешно сказать, телефонный справочник – в нем здание по Большой Дмитровке, дом 1 обозначено как Дом союзов.

Адрес по Большой Дмитровке – это тоже правильно и, высокопарно выражаясь, исторически справедливо. Генеральский дом фасадом как раз на нее глядел. И был это настоящий усадебный дом с внутренним двором, со службами, все как полагается. Через пару лет после кончины московского главнокомандующего (позже эту должность переименовали в генерал-губернатора) его дом купили под Благородное собрание. Чтоб вы знали, Благородное собрание – это клуб дворянский такой. Вроде Английского, но попроще, подемократичнее. Тот же Матвей Казаков взялся перестроить усадьбу во дворец, для чего собрал все постройки в одно целое, а из внутреннего двора соорудил большой зал. Да, да, тот самый зал, что с тех пор называют Колонным. Именно так, с большой буквы. Все справедливо – это и есть архитектура с большой буквы, даром что только стены каменные. То, что во многих книжках названо беломраморными колоннами, на самом деле деревянные колонны, облицованные искусственным мрамором. Но это ведь не беда, что мрамор искусственный, – главное, что мастер был настоящий. Вот и стоит Колонный зал до сих пор, несмотря на то, что в пожаре Москвы горел. Потом он был восстановлен учеником Казакова – сам великий зодчий, рассказывают, не пережил известия о пожаре Москвы.

До 1917 года Благородное собрание славилось обедами да балами – на них плясала не только вся дворянская Москва, но и многие персонажи великой русской литературы. В революцию все благородство, включая собрание, уничтожили, а здание отдали профсоюзам. С концертами и детскими елками стали чередоваться съезды – Коминтерна, Профинтерна… А после того как в студеную зимнюю пору 1924 года советский народ попрощался в Колонном зале с вождем революции, за залом прочно закрепилась репутация траурного. Последним из него вынесли К.У. Черненко.

Долгоруковы, Дубасов, Джунковский

Генерал-губернаторы

Кто спорит, главу про генерал-губернаторов следовало бы поместить на букву «Г». Но так уж вышло, что сразу несколько заметных в истории Москвы первых лиц города носят фамилии на букву «Д»: два Долгорукова, Дубасов, Джунковский. И каждый стоит отдельного рассказа. Долгие годы мы прикладывали к ним и их, как бы поточнее сказать, коллегам советские клише: царские слуги, опричники самодержавия, реакционеры. Пора, ох пора, убрать идеологические шоры и протереть глаза.

Начнем со старшего из двух Долгоруковых – Василия Михайловича, который управлял Москвой еще тогда, когда его должность называлась «главнокомандующий» – с 1780 года. Совсем мальчишкой при Анне Иоанновне Василий Долгоруков успел прославиться в Русско-турецкой войне – брал Перекопскую крепость, отличился под Очаковом и Хотином. За что и получил прибавку к фамилии: Крымский. В Москве Долгоруков-Крымский начальствовал уже на склоне жизни, на посту и скончался. Но прежде успел наделать немало добрых и полезных дел. Не знаем, боролся ли Долгоруков с дураками, но вот дороги в Москве он устраивал – это проверенный факт. И начальником, и человеком, он, судя по всему, был неплохим: недаром современник написал, что он заслужил общую любовь добротой, доступностью и бескорыстием. Как хотите, а не каждый градоначальник похвастается двумя последними добродетелями!

Дальше, если по хронологии, нужно рассказывать о втором Долгорукове – Владимире Андреевиче. В отличие от Крымского Долгорукова, который пробыл на руководящем посту менее двух лет, этот представитель фамилии управлял Москвой невероятно долго: 26 лет. Справедливости ради добавим, что между этими двумя генерал-губернатором столицы был, среди прочих, еще Юрий Владимирович Долгоруков, но удержался он в начальниках недолго – чуть более полугода. Едва лишь он успел помыслить об очистке Яузы и высадить деревья вдоль Бульварного кольца, как был уволен от службы по клеветническому доносу.