Чтение онлайн

Пышное название не было, однако, уникальным: 1-й Дом Советов занял гостиницу «Националь», 2-й Дом Советов разместился в «Метрополе», а третий – как раз в бывшей барской усадьбе. Да не напугает вас громкое имя: это была, попросту говоря, общага для госпартдеятелей. Конституция 1936 года сменила делегатов съездов Советов на депутатов одного, но Верховного, Совета, им в свою очередь определили другие места временного московского жительства, а во дворце на Делегатской с удобствами разместились Совет министров РСФСР и Президиум Верховного Совета РСФСР. Но улицу в Министерскую не переименовали. Не стала она и Музейной – после того как в опустевшем (после отъезда высших органов республиканской власти в только что отстроенный Белый дом) здании устроили Всесоюзный музей декоративно-прикладного и народного искусства.

Дом московских генерал-губернаторов

Частный дом на службе государству

Редкое здание в Москве люди опознают по адресу. Это – узнают. Скажешь «Тверская, 13», и все понятливо кивают головой. Правда, называют иногда по привычке Моссоветом. Но тут же поправляются: мэрия Москвы. Читавшие Б. Акунина уже знают, что это бывший дом московских генерал-губернаторов. Вынуждены разочаровать эрастоманов: Фандорин не посещал нынешнего пятисполовинойэтажного красного дома с колоннадой на верхних этажах. В те поры, когда главный акунинский герой наносил визиты генерал-губернатору Москвы, его резиденция имела совсем иной облик. Дом был вполовину ниже, не кричал на всю Тверскую насыщенным пурпурным цветом и не был, естественно, украшен на фронтоне гербом Москвы и мемориальной доской на фасаде в память выступавшего тут Ленина.

Наш любимец Кондратьев уверяет, что дом несколько раз переделывали – разумеется, к лучшему. Можно понять уважаемого Ивана Кузьмича, книга которого – «Седая старина Москвы» – издана в 1893 году. В тот момент он был, наверное, прав: здание на месте нынешнего возвел по заказу З. Чернышева в 1782 году знаменитый Матвей Казаков, он же перестраивал его после того, как собственный дом московского главнокомандующего стал официальной резиденцией генерал-губернаторов. Повторяем еще раз, медленнее, чтобы было понятно: взявший Берлин в Семилетнюю войну полководец Захар Григорьевич Чернышев заказал Казакову дом, будучи в Москве частным лицом – генерал-фельдмаршал служил в ту пору наместником Могилевской и Полоцкой губерний. К моменту, когда дом (Кондратьев пишет, что сложенный из камня разобранной стены Белого города) был готов, как раз подоспело и новое назначение – московским главнокомандующим.

Выходит, что Чернышев руководил Москвою из своего собственного дома. Всего пару лет: в 1784 году он скончался. А чиновный и прочий другой люд к месту привык, вот и купили его в казну, чтобы и остальные главнокомандующие, которых позже назовут генерал-губернаторами, тут же трудились. Дом потребовалось приспособить к конторским нуждам, для чего позвали все того же Казакова, который был жив-здоров и активно возводил в Первопрестольной шедевр за шедевром.

Впрочем, сказавши про дом на месте нынешнего, мы слегка погорячились. Двести с лишком лет назад ширина Тверской улицы составляла не более 19 метров, а дом стоял по ее красной линии. Улице Горького в рамках XVIII века стало тесно – в 1939 году ее взялись расширять до 50-60 метров. Генерал-губернаторский дом, таким образом, оказывался посредине проезжей части. Кроме того, Тверскую уже начали застраивать тяжеловесными зданиями сталинского ампира. Губернаторский дворец рисковали среди них потерять, как потеряли Дом союзов работы все того же Казакова на фоне топорной монументальности здания Совета Труда и Обороны, будущего Госплана. От таких проблем могла поехать крыша, но поехал, наоборот, дом – на 13,65 метра вглубь со скоростью 20 метров в час. Через 40 минут он уже стоял на том месте, где любой желающий может увидеть его и сегодня.

А в 1944 году, когда стало понятно, что войне вот-вот конец и пора приниматься за мирные дела, Д. Чечулин, ставший в процессе работ главным архитектором Москвы, в соавторстве с М. Посохиным и А. Мндоянцем перестроил здание в духе господствующей архитектуры. Многие книжки, изданные в СССР, с трогательным простодушием отмечают, что при реконструкции бережно сохранили балкон, на который ступала нога Ильича.

Зодчество, прямо скажем, – штука очень тонкая, а вкус у всякого свой, так что боимся, что споем не в унисон: нам не кажется, что Чечулин улучшил казаковское творение. Верхние надстроенные этажи с портиком стоят на нижнем объеме, как детские кубики, не радуя глаз гармонией целого. Насколько нам известно, это редкий случай соавторства, позже Чечулин и сменивший его на посту главного архитектора Москвы Посохин безобразили Москву по отдельности. И пусть бросит в нас камень тот, кому нравилась гостиница «Россия», выстроенная Чечулиным, или Дворец съездов в Кремле работы Посохина и Мндоянца.

И последнее. Авторы бывали в мэрии французского города Тура, в ландтаге Баварии, в королевских дворцах Мадрида и Стокгольма, в президентском дворце Хельсинки. На Тверской, 13 мы не бывали никогда. А хочется: там, пишут, сохранилось оформление парадной лестницы, отделка Красного и Белого залов, убранство парадной анфилады. Нескольких счастливцев – ветеранов или школьников – пускают по неведомому выбору и дважды в году: в Международный день охраны памятников и Международный день музеев.

Денис Давыдов

Эполеты для поэта

Вряд ли кому в стране не известно имя Дениса Давыдова. Рассказывать о военных подвигах или поэтических талантах здесь не будем. Только отметим – если бы не гений Пушкина, многие поэты, и Давыдов, несомненно, в их числе, выглядели бы гораздо значительнее. Кто желает – посмотрите «Эскадрон гусар летучих», насладитесь и тем и другим. Здесь же стоит рассказать о его житье в Москве. Дом, в котором Денис Васильевич родился, располагался под номером 13 по улице Пречистенке (увы, он не сохранился). Отсюда в 17 лет он ушел на воинскую службу. В Москву и вернулся, выйдя в отставку. Поменял множество адресов, пока не приобрел дом по соседству с домом детства, по Пречистенке, 17. Вот этот дом сохранился, на нем даже мемориальная доска есть, веселенькая такая, сообщает, что Денис Давыдов был «поэт-партизан», то есть вроде как подпольно писал стихи. (В скобках – в XVIII веке этот дом принадлежал Николаю Петровичу Архарову, тоже персонажу «Книги Москвы»; в советские времена там уютно располагался Ленинский райком КПСС.) Так что есть где почитать вслух: «За тебя на черта рад, наша матушка Россия!» или «Не повторяй мне имя той, которой память – мука жизни».

Дербеневские названия

Дебри или дерби?

Новоспасский мост, соединяющий лежащие по разные стороны реки Москвы Кожевническую улицу и 3-й Крутицкий переулок, одновременно разделяет – Шлюзовую набережную и Дербеневскую. Со Шлюзовой все более-менее ясно: что, кроме шлюза на Водоотводном канале, могло дать ей название? Иное дело Дербеневская – слово, которое попало в ее название, давным-давно исчезло из нашего лексикона. А это обидно: ладно бы одна набережная, а тут целый куст Дербеневских названий – еще улица и три переулка.

Рука сама собой вывела правильное слово – «куст». Ибо если и есть разногласия в вопросе о том, что означают слова «дербa», «дербинa» в древнерусском языке, то в существовании тут в стародавние времена заросшего лесом места абсолютно никто не сомневается. Склонные к простым решениям так прямо и говорят, что «дерби» – это те же дебри, только на языке, которым говаривал Дмитрий Донской. Любители копать поглубже выкопали старинное слово «дерба», которое означает – цитируем по словарю Даля – «залежь, сильно задернившая, с моховиной и кочкарником, который надо сдирать; залежь, вновь поросшая лесом; новина или целина, некогда паханная; запущенная росчисть, подсека, чащоба, починок». Переводя живой великорусский, времен Даля, язык на понятный нашему современнику, «дерба» – это тот же лес, но на пересеченной местности, который уже когда-то корчевали, однако до пашни дело не довели. Так загадочное доселе московское название не только становится ясным само, но и открывает нам глубину корней российского разгильдяйства.

Досфлот

Достойное содействие

В бывшем подмосковном Тушине несколько улиц с «корабельными» названиями: Парусная, Лодочная, Штурвальная, наконец. Плавали, знаем: рядом канал, водохранилище, так что все путем, то есть по теме – фарватером. Легкое недоумение у несовершеннолетнего населения вызывает только имя ближайшей к берегу Химкинского водохранилища улицы: проезд Досфлота. Нет, флот-то как раз не озадачивает, но почему он не «Реч», не, в крайнем случае, «Мор», а какой-то маловразумительный «Дос»: «Достойный»? «Доступный»?

Трудно изучать историю, которую все время переписывают. Разъясняем нашему юношеству то, что, возможно, упустила средняя школа. В далеком от него 1927 году в моду вошло содействие. Общества содействия плодились, как кролики: «Автодор» – Добровольное общество содействия развитию автомобилизма и улучшению дорог («Ударим по бездорожью всеми силами организованной общественности»), «Осоавиахим» – Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству». «Автодор» в 1935 году скончался (видимо, за полной невозможностью выполнить в СССР поставленные цели), а «Осоавиахим» просуществовал до 1948 года, а потом раскололся на три части. Неведомо кто решил, что содействовать лучше в отдельности, так сказать, по интересам: отдельно армии – ДОСАРМ, отдельно авиации – ДОСАВ, отдельно флоту – вот тут и получился ДОСФЛОТ.