Чтение онлайн

Его однофамилец Владимир Андреевич, воцарившись в здании по Тверской, 13 – еще не надстроенном и не отъехавшем со старого места – так же рьяно взялся за благоустройство. Андреичу сильно помог технический прогресс: на вторую половину XIX века, время его правления, как раз пришлось изобретение газового освещения, конной железной дороги и много еще чего нужного в городском хозяйстве. В городе одна за другой проходили крупные выставки, открылся Исторический музей и наконец-то достроили храм Христа Спасителя. Владимир Андреевич даже попал в исторический анекдот, когда мошенник в его присутствии якобы продал генерал-губернаторскую резиденцию некоему англичанину. Не станем пересказывать эту историю, а отошлем любопытствующих к творчеству Б. Акунина, который использовал этот сюжет для книги об Эрасте Фандорине.

Москвичи сильно полюбили начальника-долгожителя и даже попросили переименовать в его честь кусок Новослободской улицы, что и было в 1877 году исполнено. От других Долгоруковых следа на карте не осталось – не считать же таковым Дом союзов, перестроенный как раз из усадьбы Долгорукова-Крымского, о чем вы только что прочли.

Морскому офицеру Федору Дубасову народной любви не досталось. Все семь месяцев (с конца ноября 1905-го по начало июля 1906-го) службы на посту генерал-губернатора Федор Васильевич сражался с восставшим народом. Воевал экс-командующий Тихоокеанской эскадрой жестко, но грамотно, занял вокзалы, почтамт, банк и телеграф (вам это ничего не напоминает?). Действовал не только силой, но и словом, уговаривал прекратить вооруженную борьбу и навести в городе порядок. С помощью пушек он порядок навел, в ответ в Дубасова бросили бомбу, но немного промахнулись. Царь намек понял и Дубасова от должности уволил.

Но кто нас потряс основательно, так это Владимир Федорович Джунковский. Четыре с половиной года его генерал-губернаторства – начиная с 1908 года – это золотой век культурной жизни Москвы. Собственно, благотворно влиять на московский быт Джунковский начал еще в свою бытность вице-губернатором. Именно при нем пышным цветом расцвела деятельность Народных домов как главного средства борьбы за народную трезвость, о чем мы подробно расскажем дальше. Генерал-майор продолжил добрые долгоруковские традиции открытия музеев, памятников, учебных заведений и прочих учреждений, способствроютующих просвещению. Его привычку лично участвовать в борьбе с то и дело приключавшимися в Москве стихийными бедствиями, вроде пожаров и наводнений, можно бы счесть популистской, не подвергайся градоначальник настоящей опасности. За то и полюбил его московский народ. Жить бы ему в этой любви долго и счастливо, да слишком хорошо удались генерал-губернатору торжества по случаю столетия Бородинского сражения. Особенно одобрил Николай II образцовую организацию охраны, которая не помешала ему общаться с народом. Царю, ей-богу, позавидует и наш президент, которого регулярно кроют за парализованный его и его гостей перемещениями город.

Понятно, что столь ценный кадр не оставили в Москве, а забрали в столицу на должность товарища (по-нашему – заместителя) министра внутренних дел и командира корпуса жандармов. Тут бы можно и закончить про Джунковского-москвича, но самое интересное впереди: во-первых, сразу семь уездных городов Московской губернии присвоили экс-генерал-губернатору (именно так, после того, как он ушел с этого поста!) звание почетного гражданина, а во-вторых, его деятельность в роли фактического руководителя политической полиции Российской империи заслуживает отдельного разговора.

В двух словах: районные охранки – упразднил, провокации – не одобрял, вербовать агентов из гимназистов и студентов – запретил. Мало? Так еще и агентов-большевиков вычистил: например, депутата Госдумы Малиновского. Опять недовольны? Ну, вот вам последнее доказательство честности и незаурядной отваги Джунковского: в июне 1915 года он лично представил царю доклад, уличающий в неблаговидных делах его любимца Распутина. За что немедленно поплатились – и Распутин, удаленный от двора, и Джунковский, уволенный без объяснения и так понятных причин. Знаете, что Владимир Федорович сделал? Добровольно отправился на Западный фронт. Те, кто еще не упал со стула, могут представить себе любого большого начальника, отбывающего в горячую точку немедленно после отставки.

В ноябре 1917-го Джунковского… ну конечно, арестовали, но, что удивительно, выпустили. Потом по ошибке, приняв в сумятице 1918 года за другого, забрали снова. Но уже не выпустили – пришили ему дело первой русской революции (не в смысле, если кто не понял, ее организации, а в смысле, наоборот – удушения). К счастью, в расход не пустили и через три года освободили. Позже он написал ценные воспоминания – в 1934 году Бонч-Бруевич купил их для Государственного литературного музея аж за 50 тысяч рублей. Но потратить деньги автор не успел. Полюбившие, вслед Создателю, троицу чекисты снова взяли Джунковского в 1937 году. И на этот раз довели до стенки.

Дом на набережной

Имя из книги

Театр эстрады, кинотеатр «Ударник», супермаркет, сотни жилых квартир и более десятка мемориальных досок – и все это в одномединственном доме. А еще отделение связи, прачечная, отделение Сбербанка, фонтаны во дворе… Дом этот называется «Дом на набережной». Именно так озаглавлена статья о доме с адресом улица Серафимовича, 2/20 в энциклопедии «Москва». Неизвестно, гордится ли дом этим именем (а дома наверняка многое чувствуют), но никуда ему теперь не деться. В 1976 году Юрий Трифонов написал повесть с таким названием о доме своего детства и его обитателях. Вот такая сила слова у мастера, что канули в небытие названия Дом ЦИК и СНК (под каким он возводился по мощному проекту Бориса Иофана) или более нейтральное – Дом правительства. Но Дому, скорее всего, не до имени – слишком много криков, стуков и плачей эхом проносятся по его закоулкам. Ведь никакие должности и былые заслуги не могли защитить от ночных визитов конца тридцатых, а, наоборот, притягивали черные крылья и когти «воронков», разлетавшихся по воле Хозяина по всей стране. И по концентрации таких визитов «на душу населения» Дом на набережной несомненный рекордсмен. А люди там до сих пор живут. Люди везде живут.

Дорогомилово

Дорогой дальнею, дорогой милою

Простой вопрос для начинающих краеведов: где в Москве в XIII веке находилась местность под названием Дорогомилово? Что за странный вопрос? – ответите вы. – Там же, наверное, где и сейчас: в районе Киевского вокзала и в начале Кутузовского проспекта. Нет, промазали: теперича, как шутят, не то что давеча – давеча, семь веков тому как, Дорогомиловым называлась вотчина Ивана Дорогомилова в районе нынешней Плющихи на противоположном, левом берегу Москвы-реки.

Что случилось с дорогомиловским владением за долгие три века – знают, может, только узкие, как средневековые улицы, специалисты по русскому Средневековью. Но из реки времени выныривает в середине XVI века уже не имение бояр Дорогомиловых, а Благовещенская и Дорогомиловская слобода ростовских архиепископов – вот оно как! Выходцы из этой слободы форсировали в конце того же XVI века реку Москву и основали на другом, правом берегу Дорогомиловскую слободу. А тут как раз к ним ямщиков из подмосковных Вязем переселили – и получилась Дорогомиловская ямская слобода с главною дорогой, которая сначала называлась Смоленской, раз вела в город Смоленск, а после, к XVIII уже веку, получила прозвище Большой Дорогомиловской улицы.

Впрочем, эксперт в вопросах старомосковской жизни Кондратьев в Ивана Дорогомилова, равно как и в Дорогомиловых с другими именами, не верит: русский человек, считает Иван Кузьмич, любит давать клички по каким-нибудь событиям. Таковым событием он счел ровность и гладкость смоленской дороги, отчего ее будто бы прозвали дорогой и милой. Как не согласиться с известным знатоком старины: гладкая дорога и сегодня событие в столице экстраординарное! Для тех, кому не нравится ни одно из приведенных объяснений, у Кондратьева припасена еще третья версия: брали, пишет он, ямщики из Дорогомиловской слободы с седоков дорого, но везли споро и по дороге приговаривали: «Дорого, да мило!»

Свою лепту в путаницу вокруг Дорогомилова вносит «Исторический путеводитель по знаменитой столице государства Российского» от 1831 года: честно признаваясь в отсутствии сведений о происхождении названия, он пишет про слободу, что «…оная существовала уже во времена Великого князя Иоанна III Васильевича». Учитывая, что упомянутый князь жил в середине XV века, а слобода, как ее описывает путеводитель, находится на нынешнем ее месте, то каша в голове заваривается крутая. Путеводитель 1907 года издания в проблемы происхождения названия не углубляется и о времени основания молчит – сообщает только, что «…разветвляясь у Смоленского рынка, Арбат продолжается налево Плющихой, а направо Дорогомиловской, которая через Бородинский мост ведет по ту сторону реки в Дорогомилово…»