Чтение онлайн

Понятно, что из современных, потому как поэма (именно поэма, как и «Мертвые души») написана в 1970 году, а напечатана в СССР полностью вообще в 1989-м. Правда, до этого была еще куча самиздатовских выпусков и издания за рубежом – и на русском, и переводы; один из французских, кстати, назывался «Моску сюр ле водка», то есть «Москва стоит на водке». И еще ясно, что из современных, потому как стиль творений скульпторов Валерия Кузнецова и Сергея Манцерева явно не из прошлых лет. И наконец, главное подтверждение современности – металлическая табличка с надписью «Скульптурная композиция создана на средства ОАО Московского завода “Кристалл”».

Реклама, как известно, двигатель торговли. Вот и расстарались водочные короли памятником певцу России, посчитав его пропагандистом их продукции. Еще бы, подумали, ведь он и про зубровку, и про охотничью пишет, тут и кубанская, и российская, и старка, и зверобой (конечно, спонсоры памятника критично относились к такому панибратскому отношению к их продукции – писать священные названия со строчной буквы и не подумать даже поставить их в кавычки). А помните знаменитые коктейли «Ханаанский бальзам», «Дух Женевы», «Слеза комсомолки», «Сучий потрох» (тут, правда, продукция «Кристалла» ни при чем, компоненты перечисленных смесей – результат деятельности предприятий бытовой химии и парфюмерной промышленности) и наконец, целую серию коктейлей «Поцелуй» – от «Первого» до «Насильно данного» (в них-то водочка родимая обязательно входит)?

Заметили, как мы увлеклись? «Кристалловские», видно, увлеклись тоже. Но это все шутки. Спасибо им за памятник, чем бы ни было мотивировано его финансирование. Только почему он на площади Борьбы стоит – никак не понять, нет этой площади среди московских адресов ни самого Ерофеева, ни Венички из поэмы. Наверное, все-таки название навеяло: боролся всю жизнь Венедикт Васильевич Ерофеев. И с собой, и с миром. Умер – и победил.

Екатерининский институт

Душечки и душки

Хотите увидеть Неглинку? Не улицу, она-то всем знакома, а реку? Нет, под землю, как Гиляровскому в свое время и диггерам в наше, вам лезть не придется, хотя общеизвестно, что Неглинку еще в начале XIX века упрятали в трубу, чтобы болот в центре города не разводила. И все же махонький кусочек речки и сейчас открывается глазу. Только этот глаз вместе с остальным телом владельца должен гулять в парке бывшего Екатерининского института на нынешней Суворовской площади. Тамошний пруд – это как раз и есть тот самый не упрятанный в коллектор отрезок Неглинки-реки.

Сам Екатерининский институт – тоже зрелище, приятное глазу. Это нередкий случай послепожарного восстановления Жилярди-сыном с соавторами творения Жилярди-отца (вспомните хоть Вдовий дом, например). Отец, правда, тоже строил не на пустом месте, а реконструировал бывшую Салтыковскую усадьбу, уже побывавшую Инвалидным домом. Потом инвалидов переселили к Матросскому мосту на Яузу, а в перестроенной усадьбе открыли Екатерининский институт благородных девиц. Ни к одной из правивших Россией Екатерин его название не относилось, поскольку полностью звучало так: Московское училище ордена Святой Екатерины.

В нем было открыли отделение для девиц мещанского происхождения, но потом решили породу не портить и создали отдельное Мещанское училище, от которого впоследствии родился Александровский институт, расположенный там же неподалеку, на нынешней улице Достоевского у площади Борьбы, которая как раз по институту до революции назвалась Александровской. Кстати сказать, площадь перед Екатерининским институтом называлась, конечно, Екатерининской. В 1919 году ей присвоили имя Коммуны, имея в виду Парижскую, а при массовом уничтожении следов советской власти на карте Москвы площади досталось имя Суворова, поскольку на ней уже стоял его памятник. А где же, рассудите, ему стоять, если рядом – и Центральный театр Красной (потом Советской, теперь Российской) армии, и Центральный дом Красной (потом Советской, теперь Российской) армии.

И если театр в виде пятиконечной звезды архитекторы Алабян и Симбирцев построили в 1940 году специально, то помещение для Дома долго искать не стали: просто душечек-институток сменили душки-военные. В середине парадного двора воздвигли бюст Михаила Фрунзе, столь же уместный на фоне классического портика, как книжки маркиза де Сада в школьной библиотеке. А парк стал общедоступным и теперь помечен на картах как сад ЦДРА или Екатерининский парк. Или вообще никак не помечен – если их авторы не определились, в какой стране они живут. Их можно понять, сами никак не разберемся.

Екатерининский дворец

Любимое место императриц и танкистов

Самая большая колоннада из 16 коринфских колонн, единственный сохранившийся в Москве императорский дворец, сопоставимый по архитектурной значительности с пригородами Петербурга, – вот, пожалуй, и все, чем знаменит Екатерининский дворец в Лефортове, если судить по краеведческой литературе. А загадки? Их здесь, как, впрочем, и всюду в Москве, – не считано.

Никто теперь точно не знает, кто соорудил на этом месте первый дворец и первый парк, начинавшийся с берега Яузы, – то ли генерал-адмирал Федор Головин, то ли уже Петр I, купивший у него усадьбу. Все сходятся в одном: на этом месте дворец был. К 1730 году он обветшал и – внимание! – новоназначенная царица Анна Иоанновна приказала построить тут же рядом деревянный одноэтажный дворец, что и исполнил великий Растрелли. Очень уж приглянулось Петровой племяннице местечко, так что даже сад поблизости она велела называть как дворец – Анненгофом. В любимую царицей рощицу даже выписали заморские деревья аж из Персии, но все они, как пишут, от «худого присмотра» погибли в дороге. Как видите, небрежение обязанностями и казенными средствами не есть особенность только нашего с вами времени.

Вслед за Анной на русский престол вступила Елизавета Петровна. И этой не нравилось в Кремле! Опять пошла речь об Анненгофе, но не том, что был у Анны (тот сгорел вскорости), а о другом, тут же рядышком срочно возведенном. В нем она дожидалась коронации, в него вернулась с коронационных торжеств. Сюда привезли пятнадцатилетнюю Софью Фредерику Августу Ангальт-Цербстскую, здесь ее обратили в православие, отсюда же отвезли в Кремль на обручение с Петром Федоровичем, отсюда, наконец, завершив все дела по превращению немецкой принцессы в будущую русскую царицу Екатерину Алексеевну, отправили в столицу. Что, в Москве другого места для цариц не было? А этот дворец, к тому времени в Головинский дом переименованный, имел еще дурную манеру – чуть что гореть. В 1746 году горел, в 1753-м горел. Наскоро отремонтировали, простоял до 1772-го, тут приехал Григорий Орлов, Екатеринин фаворит, на третий день дворец опять занялся и тут уж сгорел до основания. Что притягивало к нему огонь – такая же тайна, как и влечение к этому месту царственных дам. Ведь и Екатерина не угомонилась: тут же велела дворец отстраивать лучше прежнего – каменный. Его еще несколько раз туда-сюда строили-разбирали (опять загадка – почему?) и наконец достроили окончательно аккурат в тот год, когда Екатерина II померла, так в него и не войдя. А сыночек Павел, люто и взаимно ненавидевший маменьку, немедля отдал дворец под казармы. Казарменный дух не выветрился из него вплоть до наших дней: в Екатерининском дворце помещалась Военная академия бронетанковых войск, которая ныне влилась в Общевойсковую академию Вооруженных сил Российской Федерации, мир с ними обеими.

Елоховский собор

Кафедральный собор

Только, наверное, в официальных документах Елоховский собор (а вообще-то, обычно еще проще – Елоховская церковь или совсем уж панибратски – попросту Елоховская) именуется собором Богоявления в Елохове. А в официальных документах его поминают почаще других – как-никак некогда патриарший, а ныне кафедральный, собор. Назначен он таковым в середине тридцатых, когда к кремлевским храмам у Церкви доступа не было, как не было и резиденции патриарха в столичном Даниловом монастыре. Выбрали, видимо, за величину. Но и история собора примечательна.