Чтение онлайн

Не о том помним

Вообще-то Ходынское поле следовало назвать Таракановским. Именно речка Таракановка принимает в себя малую водичку (или какой-то раствор на основе воды) еще более незначительной Ходынки. Обе они протекали (сейчас и не увидишь) по обширнейшему даже по сегодняшним московским масштабам пространству. Шутка ли: практически от Тверской заставы до села Всехсвятского и до реки Москвы на западе. Почему Ходынское поле долго не застраивали – нам лично неизвестно. Может, для массовых мероприятий берегли? Их там напроводили немало.

Все, конечно, слышали о «ходынке» – массовой давке с жертвами (более 1000 человек) во время народного гулянья в связи с коронацией Николая II в 1896 году. А вот такое же гулянье, организованное на том же месте Екатериной II в честь торжеств по случаю победы над турками, не только обошлось без жертв, но и оставило след в московской архитектуре. То празднество задумывала сама матушка-императрица, сама и идею превращения Ходынского поля в Черное море своему любимому архитектору Василию Баженову подала. Так возникли выстроенные в «турецком» (позже его назвали готическо-мавританским) стиле театр, торговые павильоны и прочая праздничная сценография (символизировало все это места боевых действий). Ходынское гулянье продолжалось две июльских недели 1774 года. А когда закончилось, выяснилось, что красно-белые вычурные праздничные строения полюбились всем. И началось их наступление на Москву. Глядите сами: Петровский дворец (что напротив того самого Ходынского поля), Царицыно, даже усадьба Репниных Воронцово (там сохранились въездные ворота точь-в-точь «ходынского» стиля).

Свою неприкосновенность Ходынское поле, конечно, не уберегло. На юго-востоке его построили ипподром, рядом, на месте будущего стадиона Юных пионеров – велотрек (а еще там проводили Всероссийские выставки), по завещанию Козьмы Солдатёнкова возвели общедоступную больницу (ныне Боткинская). Когда строили Московскую окружную железную дорогу, то мимо Ходынки проскочить не могли. Так из западной части поля за железной дорогой образовалось поле дополнительное. Сначала оно называлось Военное поле, потому как в этой отдаленной местности был артиллерийский полигон и стрельбище для Ходынских военных лагерей войск Московского гарнизона. С 1922 года это поле почему-то стало Октябрьским, а с тридцатых его вообще начали застраивать. И застроили.

Ходынское поле до поры устояло. И помогли не массовые гулянья или спортсоревнования (на Ходынке, например, проводился первый российский чемпионат по лыжному спорту), а научно-технический прогресс. Во время Первой мировой войны начала развиваться авиация и рядом с Ходынскими военными лагерями возник целый авиагородок: школа, мастерские. А так как даже тем аэропланам требовалось пространство для разбега, то поле-то и пригодилось. Позже стало оно Центральным московским аэродромом, и который сначала носил имя Троцкого, а потом Фрунзе.

За свою дивную и почти вековую историю летное поле повидало самолеты всех поколений, начиная от «Фарманов» и заканчивая суперсовременными МиГами. Именно отсюда начали летать первые советские рейсовые самолеты, именно здесь на испытаниях погиб знаменитый летчик Валерий Чкалов. От аэродрома, как от печки, развивалась московская и российская авиационная промышленность. Корпуса заводов и КБ откусывали кусочки аэродромной площади, но и сами трудились во славу авиации. И взлетали прямо из сборочных цехов боевые машины. После войны этого, конечно, уже не происходило – шумноватые стали самолеты, но, говорили, в случае нужды…

Теперь никакая нужда не превратит Ходынское поле в аэродром. Здесь будет город-парк, сказали московские власти, и слово не улетело на ветер. От поля отломили здоровенный кусок в пользу жилого комплекса с претенциозным названием Гранд-парк и Ледового дворца с безумным имечком «Мегаспорт». Сдачу с поля обещали посвятить летчикам и открыть здесь Национальный авиационный музей. Было бы правильно: Ходынка славна русской авиацией, а памятна давкой от жадности и бестолковости.

Хаммер

Старый знакомый

«От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича» – этой хлесткой поговоркой припечатали в свое время советского госпартдеятеля Анастаса Микояна – того самого, который теперь московский мясокомбинат. Однако этот образчик интеллигентского фольклора точно по мерке пошит на другого деятеля, всей своей жизнью связанного со Страной Советов, – на Арманда Хаммера.

Книгу своих воспоминаний Хаммер назвал «Мой век – двадцатый». Что да, то да – это его век во всех отношениях: он прожил его почти целиком – родился в 1898 году, скончался в 1990-м – и преуспел, как удается немногим. Медик по образованию, делец по способностям, авантюрист по складу натуры, Арманд Хаммер всю жизнь был большим другом Советского Союза и извлекал из этой дружбы миллионные прибыли. Немногие умеют так выгодно дружить!

Скажите, вы бы поехали сейчас делать бизнес в «горячую точку»? Нет? Скажем по секрету, что и мы тоже не рискнули бы, а значит, нам вместе с вами не понять, как отважился отправиться в 1921 году в Россию совсем зеленый бизнесмен из Штатов, только что, тем не менее, сделавший свой первый миллион на «сухом законе» в США. Это тоже интересная история – его фармацевтическая компания буквально монополизировала изготовление имбирной настойки на этиловом спирте. Понятно, что кашля, как прописывали врачи, ею не лечили: драгоценный алкоголь с имбирным привкусом принимали вовнутрь совсем в иных целях. Что и говорить, удачное имечко дал своему старшему сыну Хаммер-папа – социалист родом из Одессы: в переводе с английского «Arm and Hammer» – это «рука и молот». Будто в воду глядел один из организаторов компартии США – всю свою жизнь как молотом заколачивал сынок денежки, ничем не гнушаясь и не брезгуя.

Преодолеем искушение рассказать всю долгую и ох какую неблаговидную историю хаммеровской жизни. Вернемся к нашим российским баранам, которых долгие годы стриг заокеанский бизнесмен. Голодная Россия платила за американское зерно мехами, икрой, концессией на добычу асбеста на Урале и, главное, бесценными «сокровищами Романовых» – картинами, серебром, шедеврами Фаберже, которые Хаммеру поручили продать в Америке. Он и продал, причем знаменитых «яиц Фаберже» – гораздо больше, чем вывез: фирменное клеймо тоже попало в его нечистые руки.

Неплохую прибыль принесла Хаммеру ликвидация безграмотности в России. По его собственным словам, Хрущев, Брежнев и Черненко признавались: именно Хаммеру они частично обязаны тем, что умеют читать и писать. Дело в том, что до революции простые карандаши привозили в Россию из Германии. Война и революция оборвали экономические связи. «Даешь карандаши, которые хороши!» – призвал отечественных производителей агитатор и горлан Маяковский. Отечественных не нашлось, зато в 1926 году первую карандашную фабрику в Москве открыл Арманд Хаммер. В 1932 году ее выкупило у Хаммера государство, но и за этот короткий срок ушлый бизнесмен заработал на российском просвещении больше миллиона долларов. Госпредприятию присвоили имя рабочих-революционеров из США Сакко и Ванцетти (которые, заметим в скобках, никогда не делали карандашей), с ним оно дожило до XXI века, пока не уступило место в центре Москвы элитной, как принято писать в рекламе, недвижимости. И только Центр международной торговли на Краснопресненской набережной, который неофициально называют Хаммеровским центром, напоминает сегодня о «красном капиталисте», общем знакомом Ленина и Горбачева.

Харитоньевские переулки

Пушкинская любовь

О том, что в Москве есть или, по крайней мере, были Харитоньевские переулки, знает любой школьник, даже не москвич, класса примерно с 8-го – как только дело на уроках литературы доходит до «Евгения Онегина». Про то, как в Москву в переулок «У Харитонья» к старой чахоточной тетке Алине прибыла родственница из провинции, чтобы выдать дочку замуж, не ведают только уж самые отпетые двоечники, – а среди наших читателей таких нет. Больше того, образованной публике до зарезу надо было точно установить, в каком именно домике квартировали Ларины в Москве. Общими усилиями молва определила на эту роль деревянный домик на углу Большого и Малого Харитоньевских переулков напротив той самой церкви Харитония в Огородниках, которая дала названия переулкам. Только не спешите бежать на экскурсию: с середины 30-х годов нет ни церкви – ее закрыли и снесли, ни домика Татьяны Лариной – его постигла та же участь. Хорошо хоть сами переулки уцелели и даже носят сегодня те же имена. И самое интересное: почему Пушкин поселил Лариных в Москве именно здесь? Вот тут как раз никакой тайны нет: это были милые сердцу места его детства. В Огородной слободе жила мать Сергея Львовича Пушкина, здесь нанимал дом его старший брат Василий Львович, здесь же, поближе к родне, поселилось осенью 1800 года семейство Пушкиных. Мятежный нрав матушки, Надежды Осиповны, не давал долго сидеть на одном месте, поэтому до 1805 года, пока не переехали в район Арбата, Пушкины поменяли в приходе церкви Харитония четыре адреса. Шестилетний Саша хорошо запомнил эти места. И, видно, на всю жизнь полюбил, раз поселил здесь свою самую любимую героиню.